Страница 27 из 31
16
За два часа до заката.
Вернувшись в бунгало Макани, чтобы поспать в её постели, с её запахом, поесть её еды, принять душ с её мылом и мочалкой из люфы и снова воспользоваться её зубной щёткой, Рэйнер отдохнул и был готов к предстоящей встрече.
Проверив по GPS местоположение её «Шевроле» 1954 года, он убедился, что машина по-прежнему стоит у дома Оливера Уоткинса.
Он не удивился.
Бывали люди, которые бежали, как перепуганные мыши. Он их уничтожал.
Бывали и такие, кто не бежал и считал себя достаточно умным, чтобы его перехитрить. В конце концов они тоже умирали.
Макани, скорее всего, думала, что её дар делает её более трудной мишенью, чем обычных людей. Но по сравнению с даром Рэйнерa её сила была обычной.
Впрочем, Рэйнер разобрал ситуацию со всех сторон. Он был уверен: у неё нет преимущества, которое спасёт её — или смазливого недоумка, вообразившего себя её защитником.
Одним из многих качеств, в которых Рэйнер превосходил почти всех, был анализ. Данных. Ситуаций. Людей.
Он мог бы стать самым победоносным шахматистом в истории, если бы ему было достаточно интересно выучить правила игры. Шахматы выглядели скучно. Слишком медленно, никакого секса, никакого убийства.
Пого и Макани сидели за столом в беседке, чтобы встретить закат. Гирляндная подсветка под круговым поручнем и по периметру потолка сейчас почти не бросалась в глаза, но с наступлением ночи она должна была залить их тёплым светом — так, чтобы их было хорошо видно.
На столе стояли две бутылки «Короны». Пиво они не пили и не собирались, пока всё не закончится. Беседка была сценой. Бутылки — реквизитом. Они хотели, чтобы Рэйнер Спаркс истолковал их поведение как безрассудную уверенность или фаталитическое безразличие — хотя не было ни того ни другого.
Боб ходил кругами вокруг беседки, время от времени просовывая нос между балясинами и пробуя на вкус тысячи запахов, которые дарили ему море и город. Он был не реквизитом.
Часть дня ушла на то, чтобы приучить лабрадора обнюхивать порог боковой двери в гараж — через неё Спаркс, очевидно, проник в дом, — клавиатуру сигнализации снаружи прачечной, которую он каким-то образом обошёл, ковёр в гостевой спальне, плед и простыни, а также одежду, в которой Макани была в тот момент, когда он заставил её уткнуться лицом в кровать и навалился сверху, вдавливая её в душащую подушку. Сначала Боб вилял, подпрыгивал и улыбался, словно решил, что ему показывают новую игру, но вскоре отнёсся к уроку всерьёз. Запаховый портрет Спаркса, похоже, тревожил его и при этом бесконечно завораживал.
Чтобы закат получился по-настоящему зрелищным, нужны разрозненные облака — чтобы отражать свет, — и под конец дня на небе сложилась идеальная смесь.
Перистые — на самой большой высоте. Ниже — перисто-слоистые. А ближе всего к морю, стройной процессией, плыли пухлые слоисто-кучевые — словно неостриженные овцы, медленно бредущие на север.
Не зная, наблюдает ли за ними уже убийца, Макани сделала вид, будто отпивает из бутылки, а потом сказала:
— Когда всё закончится, нам надо устроить Бобу что-нибудь особенное.
— Устроим ему особенный день, — сказал Пого. — Начнём с того, что нарежем пару сосисок и подмешаем в утренний корм.
— Долгая прогулка в Корона-дель-Мар, по Виллиджу. Ему там нравятся все запахи, другие собаки на прогулке.
— Немного фрисби в собачьем парке.
— Обед в ресторане, где пускают с собаками на патио.
— Заглянем в «Маттрополис», купим какие-нибудь классные новые игрушки.
— На собачий пляж. Долгий сон на пледе, на солнце.
— Поставим его на доску. Он скорее сухопутчик, чем сёрферская дворняга, но он в игре.
— Заткнись, — сказала Макани. — Он не сухопутчик. Он рождён, чтобы крошить волны.
— Как скажешь. Я ещё не видел, чтобы он ченнелил Кахуну.
Садящееся солнце сменило лимонно-жёлтый на оранжевый; первыми загорелись нижние облака, но вскоре пламя лестницей полезло выше.
Макани сказала:
— Мне страшно.
— А кому не страшно?
— Ты выглядишь таким спокойным.
Пого сказал:
— Я тут подумал: мне, возможно, понадобится взрослый подгузник.
Небо было полно огня, как ад, когда Рэйнер припарковался в трёх кварталах от дома Уоткинса.
Он ждал в своём GL550, слушая музыку, пока ночь подползала с востока, пока солнце совершало свою ежедневную смерть, а кровавый свет стекал по небу к горизонту.
Сейчас он пробовал симфоническую музыку. Вагнер.
Его жизнь была настолько насыщенной, настолько эпической, что, по его ощущениям, ей требовалась собственная музыкальная тема. Он был полубогом, а полубоги не шагают по своим дням без саундтрека.
Он пробовал гангста-рэп, но тот казался недостаточно значительным.
Бетховен — слишком духовным. Гленн Миллер — слишком бодрым.
Саундтрек к «Терминатору» был перспективен, как и некоторые мелодии из старого сериала «Твин Пикс».
Вагнер был ближе всего к правильному, но всё равно не идеально.
Рэйнер всё чаще думал, что ему придётся написать музыку самому. Он никогда прежде не писал музыку, но был уверен: сможет.
Когда закат съёжился до тонкой красной раны на горизонте, он вышел из «Мерседеса».
Без спешки он направился к дому Уоткинса и тем удовольствиям, которые сулила ему ночь.
Как и прежде, на нём был стильный и практичный плащ цвета хаки с накладными карманами.
Макани и её парень, скорее всего, уже вычислили, каким путём он проник в дом в прошлый раз. Это не имело значения, даже если они его поджидали.
Он был неостановим.
И всё же на этот раз он пошёл прямо к парадной двери.
Позвонить было бы забавно, но он не стал.
Дедболт. LockAid освободил штифтовый механизм меньше чем за полминуты.
С пистолетом в руке он быстро вошёл в прихожую, в полуприседе, но никто его не встречал.
Поскольку он был для них невидим, он не ожидал, что по нему будут стрелять. На всякий случай под плащом он носил пуленепробиваемый кевларовый жилет, сшитый на заказ и дополненный короткими рукавами.
В доме было тихо.
Несколько ламп горело, убранных на малую яркость.
В гостиной через французские двери он видел тёмное патио, тёмный двор и освещённую беседку ближе к дальнему краю участка.
Макани и её тип сидели в беседке. Под подсветкой.
— В какую игру вы играете? — вслух спросил он.
Макани подняла бутылку ко рту. Может, пивную.