Последний свет

13

Пого жалел, что раньше выпил пиво, и теперь догонялся чёрным армянским кофе — таким крепким, что и ленивца на дереве мог бы довести до неистовства. Кружка в одной руке, пистолет в другой, пёс преданно рядом — он пил во время обходя дома дозором и прислушиваясь к подозрительным звукам.

Он никогда не встречал этого Рэйнерa Спаркса, никогда о нём не слышал до нынешнего вечера — значит, тот не вращался в местной сёрферской тусовке. Должно быть, Спаркс был волком-одиночкой с тех пор, как в четырнадцать вдруг стал не таким, как все: одарённым и изуродованным собственным даром, живущим своими больными мечтами, исполняющим самые тёмные желания — даже при ярком, бодрствующем дневном свете.

Год назад Пого было бы куда труднее поверить, что кто-то способен на то, о чём Макани говорила — что на это способен Рэйнер. Но потом он прошёл через эпическую, перевернувшую жизнь историю с Бибс — Биби Блэр — своей лучшей подругой на свете, всегда и навсегда, — и с Паксом Торпом, парнем, которого она любила. Теперь он знал: мир — место поразительное, и то, что никогда не должно было случиться, иногда всё-таки случается.

Бибс было двадцать три — на два года больше, чем Пого. Он знал её почти всю жизнь. Она научила его сёрфить, отполировала из беспомощного сопляка до внятного райдера. Он любил её, и она любила его. Они были близки. Никто не мог бы быть ближе — но к тому времени, когда кто-то из них вообще стал способен думать о романтике, их связь уже была настолько братско-сестринской, что замутить в интимном смысле казалось слишком крипово.

Он не мучился без женщин в своей жизни. Женщины сами к нему тянулись. Порой это даже смущало. Он не мог ничего поделать со своей внешностью, а они, похоже, не могли ничего поделать с собой. Но ему не хотелось, чтобы всё было вот так просто, вот так легко. Мир был полон пользователей. Он не хотел быть одним из них. Он не умел пользоваться людьми — а когда секс давался легко, это и ощущалось как пользование. Да и вообще, дело мужчины и женщины могло быть куда большим, чем секс; оно могло быть всем. Он понял это благодаря Биби. Он знал, чем это может быть, и хотел именно этого. Он не был обречён на жизнь без женщин — но, по большей части, получалось именно так: пока не появится та самая, если она вообще когда-нибудь появится.

Бывали дни, когда ему казалось: может, Макани — та самая. И не просто дни, а целые недели. Сладкая, умная, добрая — и ещё какая. Но она всегда была… далёкой. Не холодной. Не высокомерной. Она держала мир на расстоянии вытянутой руки. В ней была какая-то существенная часть, ядро её самой, — и этим она не делилась. Теперь он знал, что это и почему. Дело в том, что я ведьма… или вроде того. Пока они с Бобом обходили дом дозором, Пого гадал: приведут ли наконец откровения Макани к тому, что они станут ближе, — или сам факт её психического дара делает близость слишком трудной.

Побережье Лагуны было тихим. Воздух приятный, прохладный и совершенно неподвижный. Деревья — без шороха, ночные птицы — без песни. Прибой — лишь шёпотом.

Рэйнер припарковался в квартале от дома Олли Уоткинса.

Он был отдохнувшим и в форме.

Он шёл по молчаливой ночи. Мимо «Шевроле» пятьдесят четвёртого года — чёрного и блестящего, как катафалк, который вымыли, натёрли и подготовили к похоронам.

В некоторых комнатах одноэтажного дома горел свет. На всех окнах были задвинуты портьеры.

Макани и Олли, наверное, его ждали.

У них мог быть ствол. Или несколько.

Не проблема.

Сотня стволов Рэйнерa бы не обеспокоила. Он не знал страха.

Дом Олли отделяли от соседнего стена и высокая живая изгородь из фикуса.

Кованая калитка с коваными же глухими вставками. Никакого замка. Просто защёлка, которая падает на место под собственным весом. Петли не скрипнули и не пискнули.

Между изгородью и стеной гаража — узкая дорожка, выложенная кирпичом. Немного лунного света — и много лунных теней.

Боковая дверь в гараж. Без окна. Ни эта дверь, ни роллетные ворота для машин не были подключены к охранной системе — обычная практика ради удобства входа-выхода.

Как у большинства боковых гаражных дверей, здесь не было засова. Рэйнер быстро отжал простой замок кредиткой.

Он шагнул внутрь и тихо закрыл за собой дверь.

Подсвечивая себе маленьким фонариком, он прошёл через гараж на три машины и нашёл дверь, ведущую в дом. Рядом была одна из трёх панелей охранной системы.

На нём была куртка-хаки длиной до середины бедра. Погоны на плечах. Пуговицы под слоновую кость. Манжеты на липучках. Несколько объёмных накладных карманов. Большие внутренние карманы.

Круто. Стильно.

И как раз то, что нужно, чтобы таскать при себе набор домушника.

Подсвеченная панель имела в левом верхнем углу четыре подписанных светодиода-индикатора: ПИТАНИЕ, ДОМА, НЕ ДОМА, СТАТУС. Первый светился жёлтым, второй — красным, два остальных были тёмными.

Система стояла на ДОМА. То есть периметр — датчики дверей и окон — был включён, а датчики движения в коридорах и общих комнатах — нет; они включились бы, если бы никого не было дома или если бы жильцы уже легли спать.

Значит, кто-то там внутри ходит.

Полезно знать.

Из пятнадцати подсвеченных кнопок на панели десять были с цифрами. Четыре — с подписями СТАТУС, МОНИТОРИНГ, Н и Д. Пятая — со звёздочкой.

Если бы он ввёл цифровой код, чтобы отключить систему, при каждом нажатии по дому разнёсся бы сигнал. Обитатели были бы предупреждены.

Плохо.

К тому же Рэйнер кода не знал. В Worry Free Security он не хранился — и значит, его нельзя было вытащить из их компьютера. Код знал только хозяин — и те, с кем он им поделился.

Небольшим инструментом, который запрещён в большинстве юрисдикций, Рэйнер выкрутил антивандальные винты, удерживающие лицевую панель.

Из накладного кармана он достал электронное устройство, ради которого ему пришлось убить высокопоставленного агента Нацбезопасности.

Агент был продажным. Рэйнер мог бы заплатить ему и получить устройство. Убийство обходилось дешевле. И было приятнее.

Прибор был размером с пачку сигарет — без названия, без логотипа. Чёрный пластиковый корпус. Светодиодный экран. Четыре кнопки управления.

Агент Нацбезопасности называл это «мостик на цепи». Но он был идиотом и понимал, как работает устройство, лишь наполовину.

Его коллеги, столь же высоко сидящие, называли его «взлом в коробке» или «пакхак».