Страница 4 из 94
— Это… твоя комната, Нокс? Здесь довольно уютно. В твоем возрасте я строил крепости на чердаке, используя простыни и подушки со всех кроватей в доме. Это сводило мою маму с ума. Я вижу матрас и подушки; твое теневое существо выглядит на них очень счастливым. Могу ли я подойти и обнять тебя, или это расстроит вас обоих?
Нокс не поднимает головы, но теневое существо поднимает, его глаза пустоты смотрят на Уильяма, словно вызывая его осмелиться прикоснуться к маленькому съежившемуся мальчику перед нами. Я начинаю задаваться вопросом, может быть, он в трансе… или сейчас находится внутри своего существа, чтобы сбежать из комнаты, отключиться от нас, не убегая и не вступая с нами в конфронтацию, чтобы выбраться из этого.
Он что, боится нас?
Или того, что произойдет, если он заговорит с нами?
Я хочу закричать и выпустить все свои худшие кошмары и тени на этот дом и всех, кто в нем находится, от чистого разочарования. Я ненавижу ложь и перешептывания, обман и завуалированные способы делать что-то, когда это должно быть просто.
Нокс должен вернуться домой со мной и Уильямом, оставить позади все, что, черт возьми, происходило в этом месте.
Я уже собираюсь сорваться, когда дверь позади нас снова открывается, рикошетом отскакивая от стены, и в комнату с пронзительным криком врывается тетя: — Что вы оба здесь делаете?! Я сказала тебе, что приведу его, чтобы поговорить с тобой, Уильям. Тебе здесь не рады.
Я не могу повернуться и посмотреть на нее, не сейчас, когда мои глаза глубокого черного цвета и во мне столько гнева. Почему она оставила его пальцы заживать вот так? Какая мать откажет своему сыну в медицинской помощи?
Я не думал, что возможно ненавидеть ее больше, чем я уже ненавидел, но она доказывает, что я ошибался.
— Нокс, иди сюда. Мы несколько минут поговорим с этими людьми в гостиной, а потом они смогут уйти.
В самый первый раз Нокс шевелится, но только губами, когда роботизированным монотонным голосом бормочет два простых слова, которые раскалывают мой мир пополам, разрыв, который никогда не восстановится.
— Да, Привязанная.
Весь кислород в комнате исчезает.
Все во мне очень быстро сворачивается, чтобы с предельной точностью сфокусироваться на этом слове, вылетевшем из уст моего младшего брата.
Обращенным к его матери.
Привязанная
.
Эммалина делает шаг вперед к Ноксу, но тонущее чувство в моем нутре разрастается в пещерный кратер, и теперь в моей голове встают на место части, которые никогда не должны были соединяться.
Последние слова моего отца, обращенные к моей матери перед тем, как его существа поглотили ее целиком.
«Ты знала».
— Норт… — предостерегает Уильям, как будто он не слышал, что сказал Нокс, и не переваривает то же разрушительное откровение, что и я сейчас.
Я полностью игнорирую его.
Мои узы полностью игнорируют его.
— Почему он назвал тебя так? Эммалина, почему
твой
сын назвал
тебя
Привязанной?
Уильям издает какой-то звук позади меня, а затем я слышу глухой удар его тела о землю, когда моя тетя направляет на него свой Дар. Я чувствую, как та же самая сила захлестывает и меня, касаясь моей кожи, когда она пытается проникнуть в мою голову и вскрыть мой разум с помощью Безумия, которым она владеет.
Я сильнее ее.
Для меня это
ничего
не значит. Это лишь разжигает ярость уже пылающую внутри меня.
Тени по комнате извиваются и растут, все больше и больше, пока все они не устремляются ко мне и к этому кошмару, в котором я оказался. Теневое существо, покорно сидящее у ног Нокса, не реагирует, разве что щелкает челюстями, когда мои тени подходят слишком близко. Мой брат тоже никак не реагирует на окружающий его водоворот. Для меня это достаточно убедительно. То, что этот хаос ему нипочем… Что,
блядь
, происходило в этом доме?
Привязанная
.
В тот момент, когда Эммалина наконец сдается и ее глаза возвращаются к своему обычному голубому цвету, так похожему на глаза моей собственной матери, она поднимает голову, чтобы посмотреть на меня. Пропитанный виной страх в них служит достаточным подтверждением.
Из моей груди вырываются теневые существа, зеркальное отражение того, что мой собственный отец сделал с моей матерью.
Я такой же монстр, как и он, но за это я с радостью буду гореть в аду.
И теперь мне известно, что мой отец умер, чувствуя то же самое.