Страница 36 из 94
Поэтому вместо этого я смотрю в каждое стекло на ужасы, ожидающие меня там.
Я знаю многих людей здесь.
В основном я смотрю на лица солдат и работающих на износ членов Сопротивления, но есть и некоторые высшие чины, которых я узнаю. Дрожь пробегает по позвоночнику, когда я замечаю одного из советников Дэвиса, смотрящего на меня.
Рэй Брэнстон, Элементаль-кошмар.
— Ты узнаешь его? — говорит Атлас, и я со вздохом киваю головой.
— Брэнстон. Он был одним из тех, кто принимал решения в лагере, в котором меня держали.
Он также использовал свой Дар для пыток заключенных, загоняя воду в их легкие и топя их всухую. Я также видела, как он высасывал всю воду из тела жертвы одним движением запястья, убивая их мучительно в одно мгновение. Он также получал от этого удовольствие, наслаждался убийствами невинных мужчин и женщин.
Он заслуживает смерти здесь, внизу.
Я хочу, чтобы Азраил и Август съели его.
Атлас кивает и слегка почесывает затылок, с застенчивым видом говоря: — Он мой крестный отец, один из самых близких друзей моего отца. Грифон предупредил меня, что он будет здесь, но я не знал, видела ли ты его за время своего пребывания там. Мне стоило что-то сказать.
Я пожимаю плечами и делаю шаг вперед, оставляя мужчину позади. Атлас изо всех сил пытается оторвать взгляд от человека, которого он знал все свое детство, чувство вины за все это гложет его, пока Гейб не хлопает его по плечу и не уводит прочь с несколькими язвительными комментариями.
Я не прислушиваюсь ни к чему из этого, в основном потому, что я уже знаю, что это не моя работа — следить за моими Привязанными и их взаимодействием друг с другом, но также и потому, что Гейб и Атлас нашли свой собственный вид дружбы. Она была построена на подшучивании друг над другом и грубых замечаниях по поводу самых глупых вещей.
Парни странные.
— Мы почти на месте, — говорит мне Грифон, и я киваю, усиленно подбадривая себя, когда мы проходим мимо Аурелии, все еще сидящей в своей камере.
Она похудела еще больше с тех пор, как мы видели ее в последний раз, и, хотя я не думала, что это возможно, сейчас ее глаза светятся, когда она смотрит на толстый бетон, отделяющий ее от ее Привязанного.
Она чувствует его здесь.
Даже со всеми щитами и мерами предосторожности, которые были установлены, она чувствует присутствие своего Привязанного. Она — мой враг, но какая-то часть меня сочувствует сестре моего Привязанного, человеку, который в детстве подвергался идеологической обработке.
У нее не было ни единого шанса.
А может и был, потому что Атлас выбрался оттуда. Он узнал обо мне и сбежал, никогда не оглядываясь назад, за исключением того, что использовал все, что он знает об этих злых людях, чтобы обезопасить меня и нашу группу Привязанных.
Я не могу продолжать думать о ней, иначе я сведу себя с ума.
Когда мы добираемся до последней камеры, я останавливаюсь и смотрю на ее Привязанного. Джерико выглядит именно так, как я и представляла себе, судя по описанию Атласа о человеке, который наслаждался походами и более простыми вещами в жизни в отличии от своей группы Привязанных.
Он высокий, по крайней мере, такой же высокий, как Грифон и Норт, нижнюю половину его лица покрывает аккуратно подстриженная деревенская борода. Его глаза теплого медового цвета делают его доступным и совсем не похожим на врага, с которым мы так упорно боремся.
Он весь в пыли, низ его рубашки в дырах, поверх одежды наброшена теплая куртка, как будто он путешествовал довольно долго. Единственная вещь на нем, которая выглядит презентабельно, — кольцо на пальце. Держу пари, это символ его связи с Аурелией, сокровенный символ того, что их объединяет.
Он смотрит на меня через стекло с той же оценивающей проницательностью, которую я демонстрирую ему, но заговаривает первым.
— Маленькая девочка, которая разбила лагерь Сопротивления пополам и уничтожила великую династию Бэссинджеров. Я не ожидал, что ты будешь такой… маленькой.
Я приподнимаю бровь и оглядываюсь на Атласа, который отходит к столу, становясь ближе к Гейбу и Грифону. Я рада, что он далеко от Нокса, потому что чувствую в нем сдерживаемый гнев, который просто ищет выхода, а я не хочу, чтобы мои Привязанные сейчас ссорились.
— Мне жаль, что я не оправдала твоих ожиданий, но это не моя вина, что ты поклялся в верности делу, которое настолько хрупко, что может быть разрушено одной
девочко
й и ее Привязанными.
Джерико пожимает плечами и садится на единственный стул в камере. — Я не присягал на верность ничему и никому, кроме своей Привязанной. Какого хрена, по-твоему, я здесь?
Я пожимаю плечами и бросаю взгляд через плечо туда, где Аурелия прижимается к бетону, ее глаза закрыты, а ладони лежат на земле рядом с ней. Это позиция силы, если я когда-либо видела такую, и струйка опасения пробегает по моему сознанию.
«Камера сможет ее удержать»
, — говорит Грифон прямо через нашу мысленную связь, и я делаю успокаивающий вдох.
«Камера сможет ее удержать, а даже если и нет, никто из них ничего не сможет нам сделать. Мы уже знаем, на что они способны»
, — подключается Атлас, и я напоминаю себе, что он прекрасно знает, на что способны его сестра и ее Привязанный.
Маленькая, темная часть моего сознания, не имеющая ничего общего с моими узами, всплывает с маленькой, полезной деталью о том, что Атлас некоторое время отсутствовал в доме своего детства.
За это время многое могло измениться.
Август прижимается к моей ноге, как будто тоже успокаивая меня, а глаза Джерико опускаются вниз и смотрят на теневое существо Норта, как будто доберманоподобное существо явилось из глубин самого ада.
Грубовато, учитывая, что Август — самый милый мальчик, который когда-либо был рядом со мной, живое воплощение защитной любви Норта ко мне. Он даже больше не пытается съесть кого-либо в моем присутствии.
— Я думаю, это довольно мило, что ты захотел прийти сюда и умереть недалеко от своей Привязанной. Это больше, чем я могу сказать о любом другом члене ее группы, так что честь и хвала тебе. Ну, полагаю, мы не можем винить Питера… Я уже позаботилась о нем.
Я не оглядываюсь на Атласа, когда говорю это, в основном потому, что я приманиваю Джерико. Мне не хочется, чтобы он знал, что мы застряли в подвешенном состоянии из-за нежелания убивать Аурелию ради Атласа, так что вместо этого ей просто придется чахнуть в здешних камерах, где ее должным образом кормят, но, тем не менее, она медленно умирает по собственной воле.