Страница 40 из 67
Истерика накрыла её волной. Она опустилась на пол рядом с операционным столом, схватилась за его край и зарыдала. Не тихо, а громко, надрывно, сотрясаясь всем телом. Все ужасы ночи, вид его звериного облика в ярости, свист пуль в лесу (ей почудилось), чёрная кровь на его коже, риск, с которым она копалась в его ране — всё вырвалось наружу. Она плакала от ужасающей, до дна пронзившей её душу мысли: она могла его потерять. Не пациента. Его. Марка. Того, чьё дыхание стало музыкой её ночей, чья сила была её опорой, чья уязвимость — её самым страшным и самым дорогим секретом. Без него… всё теряло смысл. Лаборатория, стая, миссия — всё было окрашено им. И эта мысль была такой невыносимой, что её выворачивало наизнанку.
Она просидела так, может, час. Пока слёзы не иссякли, оставив после себя пустоту и лёгкую, странную ясность.
Она поднялась, умылась ледяной водой, вернулась к нему. Села рядом, взяла его горячую, тяжёлую руку в свои и прижала к щеке. И заснула так, сидя, охраняя его сон.
Под утро он застонал. Ася мгновенно проснулась. Его веки дрожали, он пытался открыть глаза.
— Марк? Я здесь. Всё хорошо.
Он с трудом сфокусировал на ней взгляд, затуманенный болью и наркотиком. Губы его были сухими, потрескавшимися. Он попытался что-то сказать, но получился только хрип.
Ася поднесла к его губам кусочек льда, завернутый в марлю. Он пососал его, и взгляд стал чуть яснее.
Он смотрел на неё, и в его глазах, полных боли, не было ни ярости, ни тревоги за стаю. Был только один вопрос. Он собрал все силы и прошептал, едва слышно, но с такой невероятной интенсивностью, что эти два слова прожгли её насквозь:
— Ты… цела?
Всё. Всё её мужество, вся её медицинская холодность, вся только что пережитая истерика — всё это разбилось о эти два слова. Он, истекающий кровью и ядом, первым делом спросил о ней.
Слёзы снова навернулись на её глаза, но теперь они были тёплыми, тихими.
— Да, — прошептала она, целуя его в ладонь. — Я цела. Благодаря тебе. Теперь отдыхай. Я никуда не уйду.
Он кивнул, едва заметно, и снова погрузился в сон, но теперь его лицо было немного спокойнее. Его рука осталась в её руках.
В этот момент что-то в их связи закалилось окончательно. Это была уже не страсть и не нежность. Это было что-то более глубокое, более древнее. Взаимная забота, доведённая до абсолюта. Готовность каждого положить свою жизнь, чтобы другой был «цел». Это было сильнее любых слов, сильнее любой страсти. Это был союз душ, прошедший проверку кровью и страхом и вышедший из неё невредимым. Теперь они были не просто вместе. Они были единым целым. И этот факт стал их самой мощной, самой нерушимой крепостью.