Страница 32 из 107
Булад помог мне надеть коньки и зашнуровать. Он же буквально поставил меня на ноги. Сначала я просто стояла, а он тянул меня за руки. Потом даже попробовала сама оттолкнуться. И то ли спиртное разбудило пьяную храбрость, то ли я восприняла это как вызов, но я уверенно пыталась кататься. Разгоняться уже получалось, и даже очень понравилось скользить, а вот тормозить не получалось. Останавливалась я методом врезания в Булада, а он ловил и удерживал нас обоих от падения.
Накатавшись, мы вернулись к хивусу, хозяин которого умудрился приготовить на берегу уху из омуля. И вроде времени прошло не так уж и много, да и не устала совсем, но ели с таким аппетитом, что только ложки успевали греметь.
Дальше нас ждали наплески и гроты. Хозяин хивуса должен был нас довести до дальней точки, откуда мы собирались возвращаться, осматривая всю ледяную красоту. Часа через три-четыре он должен был нас забрать. Но по пути он решил заехать в одно место, а то появиться ему надо обязательно, а потом заезжать неудобно.
Приехали мы к странному завалу из снега и льда. Пока хозяин доставал ведро с крышкой, Булад нашёл и показывал мне отверстия во льду.
- Нерпа, - тихо произнёс он.
- Да можно не молчать, нерпы умные, да и меня по голосу узнаёт, - сообщил нам мужчина, отходя в сторону.
Ждать пришлось недолго. Вскоре из-подо льда появилась голова, а потом и вся немаленькая тушка тюленя. Нерпа совсем не боялась, и радостно встречала своего знакомого. Даже подальше от прорубя отползла, хотя на льду она явно чувствовала себя беззащитной. В ведре оказалось угощение, рыба голомянка. Нерпа кушала с удовольствием, время от времени отвлекаясь от еды, чтобы ткнуться головой в руку своего приятеля-человека или ударить его ластой по ладони.
- Откормили то уже как, - с интересом наблюдала я за угощением и беседой человека и нерпы.
- Она неоткормленная, она с детёнышем, - объяснил мне Булад. - В конце февраля - начале марта нерпы щеняться. Сейчас уже последние дни так сказать, может пару недель ещё. Самой добывать себе пищу, нерпе сложно. А голомянка источник подкожного жира, за счёт которого нерпа комфортно чувствует себя в ледяной воде. Вот этой помогает её знакомый человек. Беспокоится за неё.
Мне удалось даже близко подойти. Трогать нерпу я не стала, чтобы не пугать. Но и возможности увидеть её с расстояния двух шагов было достаточно. Долго находиться без воды нерпа не могла, её огромные глаза начинали слезиться, удерживать её конечно никто не стал.
Казалось, что я уже израсходовала весь запас эмоций на сегодня. Ну, невозможно без конца восхищаться и удивляться. Однако выяснилось, что я просто плохо себя знала.
- Это самое узкое место на Байкале, - рассказывал мне Булад. - Осенью и зимой ветра гонят воду с бешенной скоростью, она захлестывает уже остывшие камни и постепенно образуются глянцевые ледяные панцири. А ещё, вода просачивается в самые мелкие трещины и украшает гроты потолком из сосулек. У нас ещё мастера приезжают, и превращают наплески в фигуры или картины. Но мне дикие больше нравятся.
Как выяснилось в этом у нас вкусы совпадали. Мы остужали слишком горячий чай, окуная в кружку кончик сосульки, пытались угадать на кого похожи те или иные глыбы льда. Но особый восторг вызвали сосульки на сводах гротах.
- Пошли, кое-что покажу, - позвал меня Булад. - Летом здесь вода, а зимой можно достаточно легко пробраться вовнутрь.
Внутри оказалась пещера с ледяным полом и невероятными наростами на потолке. Булад включил фонарик и поднял к основанию сосулек, запуская цепь сверкающих бликов. Я как ребёнок бегала от одной сосульки к другой без конца удивляясь многообразию форм. Засмотревшись, я поскользнулась, но упасть не успела, оказавшись мгновенно прижатой к сильному, а главное устойчивому даже на льду телу.
- Глаза у тебя всё-таки очень красивые, - вдруг сказал Булад.
Напряжение от постоянно нарастающего накала эмоций ударило в голову, где-то ещё не выветрилась память об алкогольном поцелуе и придала дурной смелости. Я резко привстала на цыпочках и прижалась к его губам. Секунду ничего не происходило, а потом на меня обрушился настоящий ураган, сминающий губы и сжимающий меня в настолько крепких объятиях, что единственный воздух, что попадал в мои лёгкие, был тем, которым щедро делился со мной Булад.