Не моя классная

Братья помогли мне выбраться из бассейна и занесли в дом рюкзак. Я приняла душ, переоделась в домашнее и вышла к столу.

Мама принесла к столу новую порцию бууз. Ещё горячих. Предыдущую съели братья, пока я была в душе, а родители настояли на том, что мне должны достаться исключительно горячие, свежие, только что приготовленные буузы.

— Садись. Кушай, пока не остыло, — мама придвинула мне тарелку бууз. Лука поставил передо мной бокал с вином. Остальные ели и поглядывали на меня.

Вообще, странное чувство — вроде, все свои, но всё равно после разлуки в несколько месяцев ведешь себя чуть сдержанно и скромно, будто все мы друг другу чуть-чуть посторонние люди.

К счастью. Это странно чувство проходит уже через полчаса-час.

А пока все затихли, ожидая, когда я вкушу мамины фирменные буузы.

Никаких вилок, ложек, ножей. Исключительно голыми руками. Взяла буузу, которая слегка обжигала пальцы. Надкусила край и выпила горячеватый насыщенный говяжий бульон.

— М-м-м, — простонала блаженно. — Мам, как всегда — космос.

— Так а хули, — хмыкнул папа самоуверенно. — Мастерство не пропьёшь. Хоть мать и пытается весь отпуск.

— Ой! Кто бы говорил! — мама махнула на папу рукой. Оперлась о стол локтями и всё внимание обратила на меня. — Рассказывай, Ев. Как дела? Как школа? Коллеги-мегеры так же мегеряться?

— Да, не, — повела я плечами. — Уже успокоились. По крайней мере, больше демонстративно нос при мне не морщат. Приняли за свою, наверное.

— Вот тоже интересные, да? — мама обратилась ко всем собравшимся. — Сами же зовут в школу молодых специалистов, а потом ещё носы морщат, что человек только-только после института. А как они хотят-то? Стаж-то где вчерашним студентам нарабатывать?

— Да ладно, мам. Нормально же уже всё. Лично мне всё нравится. Да, что-то меньше, что-то больше, но, в целом, я довольна. А у вас как дела? — перевела фокус на других. Уж очень много внимания мне одной. — Рассказывайте. Хочу всё знать и ничего не пропустить.

Близкие рассказывали о последних обновлениях. О том, что сделали, где побывали, что видели, что купили, какие планы дальше.

Я хоть и радовалась тому, что фокус внимания с меня ушел, но по маминому взгляду понимала, что разговор о предстоящем разводе и его причинах ещё только впереди.

— О чё разводитесь-то? — странно, но сей вопрос задал папа, а не мама. — Что этот лакированный тебе сделал?

— Ничего он мне не сделал, пап, — вздохнула я, взяв кусок арбуза, чтобы помочь Алёнке очистить его для детей от семечек. — Просто… не сошлись характерами, во взглядах…

— Белоснежке не понравилось, что в вашей паре самый красивый не он? — едко усмехнулся Савва.

— Ого! Это что? Комплименты сестре? — я поиграла бровями.

— Не дождёшься, — подмигнул мне младшенький. — За Белоснежку обидно, просто. Надеюсь, его в качестве утешения уже отодрали семь гномов?

— Савва! — шикнула на него Алёнка, стреляя злым и многозначительным взглядом на детей, которые уплетали арбуз, и, надеюсь, из-за хруста ничего не услышали.

— Ну, ты фильтруй хоть немного, — Лука строго посмотрел на брата.

— А Белоснежке не было больно, когда от неё гномов отодрали?

Вот как дети это делают? Вроде, и не слушают ведь сидят. Будто заняты своим делом и вообще никакого внимания на разговоры взрослых, а потом — бац! И вот такое вопросы.

— Надеюсь, было очень больно, — Савва улыбнулся подобно настоящему злодею. Но, заметив на детских лицах легкую грусть, поспешил добавить. — Но вы не переживайте, малые, эта Белоснежка была очень плохой. На неё обиделись даже гномы.

— Почему? — искренний интерес и сочувствие в детских глазах.

— Потому что эта Белоснежка не любила гномов и не хотела, чтобы по её дому бегали маленькие ножки, — ответила я.

— Дурочка, что ли?

— Ага. А кто её охранять будет?

— А гроб ей хрустальный кто сделает?

Возмущались дети.

— Сама себе на своей лесопилки из бревна выточит, — ехидно ухмыльнулся Савва.

И все за столом молча с ним согласились.

После ужина мы убрали со стола, Алёнка ушла укладывать детей спать, мужики собрались внизу у костра, чтобы тихо, за бутылочкой пива, посидеть чисто мужской компанией.

Мама была где-то в доме, наверное, готовилась ко сну.

Я вышла на балкон нашего дома, который уже дет пять является для нас дачным. Иногда сдаём туристам, но, в основном, отдыхает здесь наша семья.

Из-за особенностей ландшафта у берегов Байкала наш дом, как и все здесь, находился на горе. И вид отсюда на Байкал в последних лучах закатного солнца просто потрясающий.

Теплый свет отражается от водной глади, в стороне виден проблесковый маячок парома, отходящего от большой земли к Ольхону. Вдоль берега ещё ходят редкие отдыхающие и, как и я, подставляют лицо ласковому ветру, пришедшему со спокойной воды.

От палаточного лагеря, компактно установленного у подножия небольшого холма слышно, как кто-то играет на гитаре и тихо поёт. В теплом свете костра видны фигуры небольшой и, я уверена, очень дружной компании, вырвавшейся их городских джунглей.

Сидя в плетеном кресле, укутанная пледом, наблюдала за тихой размеренной жизнью отдыхающих. И отдыхала сама. Будто та жизнь — в городе — вовсе не со мной была. Я здесь. Здесь дышу полной грудь, живу, чувствую себя свободной.

Так хорошо, что даже разреветься хочется. В этот раз от счастья, разумеется.

— Держи, — тихо произнесла мама, а перед моим лицом появилась кружка с горячим травяным чаем.

Я слегка вздрогнула из-за внезапного маминого появления, но лишь на мгновение. Приняла чай, и мама села в соседнее кресло тоже с чаем в руке.

— Спасибо, — поблагодарила я её и отпила горячего, чуть сладкого напитка. — Смородина, мята и?

— Иван-чай, разумеется, — хмыкнула мама. — Как раз, чтобы расслабиться.

— Самое то, — вздохнула и сделала ещё глоток.

Теперь мы с мамой молча смотрела на горизонт, думая о своем.

— Значит, он не готов стать отцом? — произнесла вдруг мама.

Наивно было полагать, что она не заметит за столом мой панч насчёт маленьких ножек, бегающих по дому.

— Он постоянно на работе, — объяснила я.

Пока что я не могла сказать маме о том, что после недавнего даже речи быть не может, чтобы я рожала от этого человека. Не дай Бог моих моих детей будет такой отец, как Егор.

— Ну, это побочка больших денег, доча. Как ты хотела?

— Не знаю, мам. Я уже ничего не знаю.