Сдавайся снова, Александрова.

Глава 27. Ольга

Пока Илья скидывает куртку и ботинки, мой телефон снова напоминает о себе из гостиной. Вытирая слезы, шлепаю туда.

— Проходи, - говорю Илье, уже дышащему мне в затылок. - Да, мам, - отвечаю на звонок без задней мысли.

— Ну и чего ты наговорила Лиде, что она звонит мне в слезах и даже объяснить толком не может? - мама игнорирует любой намек на приветствие и начинает сразу с претензии, высказанной на повышенных тонах.

Это просто смешно.

Сколько можно прибедняться, Лида?

— Мы разберемся! - говорю строго и отворачиваюсь.

— Вот и разбирайся. Разбирайся со своим Александровым..

— А ну-ка...

Мои плечи попадают в захват.

— Добрый вечер, Алена Кирилловна! - Илья отбирает у меня телефон, отдаляется и прикладывает его к уху. - У вас какие-то проблемы?

Хмурится, слушая ответ.

— На полтона тише.

Выглядит злым.

Очень злым.

Раньше я бы не позволила общаться с мамой в такой манере, а сейчас.. мне безумно хочется, чтобы меня защитили. Побыть маленькой хочется.

Его девочкой. Снова.

Отхожу к окну и, обняв себя за плечи, смотрю на безлюдный потемневший двор.

— Вам бы с этим со всем бредом поработать, Алена Кирилловна.. Со специалистами.. Ага.. Отличный сценарий для мылодрамы получится.. Домохозяйки будут в ладоши половниками хлопать.. Потом к мозгоправу запишитесь. Вместе с ней.. А Олю Лидой напрягать больше не надо. У нас свои дети, внуки.. Нам есть чем себя занять и разговаривать со мной так не надо, я двое суток за двумя трехлетками-самураями приглядывал.. Могу и высказать..

— Илья, - резко оборачиваюсь. - Пожалуйста..

Он кивает и отворачивается.

Я осматриваю широкие плечи, обтянутые серым свитером, и черные джинсы, и испытываю что-то вроде тихого восторга, от которого по щекам катятся слезы.

Оказывается, так здорово, когда за тебя заступаются.

Я все время была медиатором.

Контролировала все.

Общение между мамой и мужем, между мужем и детьми и так далее. Мне казалось, это женщина должна создавать этот эмоциональный фон. И все друг с другом должны себя вести.. нормально.

А это неправильно.

Коллективная ответственность в семье - это когда все друг за друга горой. А когда в глаза улыбаются, сдерживая свои порывы, а за глаза терпеть друг друга не могут - это вообще не семья.

— Алена Кирилловна, - Илья довольно вежливо перебивает маму. - Чего нам с вами разговаривать? Мы друг друга все равно никогда не поймем. Как вшивый с лысым.. - поворачивается ко мне. - Давайте на этом закончим.. До связи.

Проходит по комнате и кладет телефон на стол.

— Иди сюда! - зовет к себе и выдвигает стул. - Сядь. У тебя чай есть?

— Там. В шкафчике, - киваю.

Наблюдаю, как он проводит ревизию.

— Если еще хоть кто-нибудь сегодня скажет при мне слово «какао», я повешусь на люстре, - ставит коробку с какао на место и ворчит.

Я не могу не улыбнуться.

Оставить на него одного сразу двух внуков - было слишком жестоко. И удивительно - Илья справился. Подозреваю, там было много того, о чем ни мне, ни родителям близнецов лучше не знать, но все же справился.

— Так.. настойка. Все, что сделано руками Алены Кирилловны, мне сейчас в горло не полезет.

Наконец-то находит черный чай и ставит передо мной дымящуюся кружку с плавающей в ней пирамидкой.

Только тогда садится напротив.

И смотрит..

Давит взглядом так, что мне не по себе становится.

Я поправляю воротник пижамы.

— Наверное, глупо во всем этом разбираться десять лет спустя, Илья.. - вытираю слезы салфеткой, которую беру из коробки на столе.

— Глупо в блек-джек играть презервативами, Оля, - вспоминает ту ночь. - Тебя же это не остановило, так что сейчас останавливает?

Я качаю головой и обнимаю двумя руками горячую кружку.

— Я не так выразилась. Там у дома.. Лида никогда не говорила, что Матвей от тебя. Напрямую не говорила, но я сама догадалась, что между вами что-то есть..

— И как ты догадалась?

— Лида стала отсутствовать в те дни, когда у тебя были сборы и соревнования. Вы одновременно съездили в Крым. А еще у нее дома.. ты оставил у нее дома свои вещи.

Илья проигрывает нижней челюстью.

— И какие же вещи я там оставил?

— Сначала на фото я увидела твою футболку, лежащую на спинке дивана. Во второй раз - это была пена для бритья. Ты всегда покупал только одну марку.

Выругавшись, усмехается.

— Идиотизм. Почему ты мне ничего не сказала, Оля?

— Я хотела, Илья.. Хотела, но каждый раз, когда начинала что-то выяснять ты отмахивался и был груб. Я чувствовала себя страшной, побитой жизнью женой, которая все время тебе мешает.

— Это было не так. Хотя с себя ответственности не снимаю. - Говорит он, глядя мне в глаза. - На службе было много заморочек, хотелось домой прийти - расслабиться, а у тебя всегда для меня находилась порция пиздюлей. Мне казалось, это оттого, что ты не чувствуешь себя уверенной. Я предлагал тебе заняться собой. Ты обижалась еще больше.. Это замкнутый круг. Но про Лиду - надо было рассказать. Это можно было решить, Оля.

Я продолжаю, хочется скорее все выплеснуть. Освободиться.

— Сейчас думаю, что я боялась твоей реакции. Боялась, что ты признаешься. И Лиде об этом сказать не могла, она мне столько помогала, была такой искренней, мне казалось - честной. Ее все вокруг любили: наши дети, мама.. А вдруг я бы ошиблась? Честно - казалось, я схожу с ума..

— Не буду врать - выглядело это также, но про Лиду и твои подозрения я бы никогда не подумал. Я старался с ней общаться как можно меньше.

— Да. Специально, чтобы не делать этого при мне..

— Это тоже неправда. Ты все время обвиняла меня в каких-то мифических изменах. Я старался держаться подальше от всех. На всякий случай.

— Она пришла ко мне. Призналась, что не может больше скрывать. Она в тебя влюбилась. Извинялась. Я ее выгнала, очень много плакала. Потом позвонила мама. Лида пыталась покончить собой. Ее увезли в больницу. Это удивительно, но получилось так, будто бы обвинять ее в чем-то - кощунственно и стыдно.

— И снова вопрос: почему смолчала?

— Лида попросила.. Ведь ты бы ее никогда не простил..

— Господи, Оля, ну как можно быть такой доверчивой? - Илья повышает голос.

— Я... не знаю. - опускаю глаза.

Кажется, что на меня опустилось тяжелое, черное облако. И чувства вины стало еще больше.

— У нас никогда ничего не было! Никакие футболки я не оставлял.

Я одновременно чувствую облегчение и сильное потрясение.