Сдавайся снова, Александрова.

Глава 13. Ольга

— А как звучит восхитительное Ариозо Ленского: «Я люблю вас. Я люблю Вас, Ольга. Как одна безумная душа поэта еще любить осуждена..», - зычным баритоном пропевает Валерий и многозначительно накрывает мою ладонь.

Я закатываю глаза, излишне скромно улыбаюсь и смотрю в окно автомобиля на проплывающий мимо любимый город.

Как же душно!

— А ты знаешь, Олечка, кто именно предложил Чайковскому написать эту оперу к «Евгению Онегину»?

— Пушкин? - шучу, чтобы хоть как-то разрядить обстановку.

— Ну, что ты, Олечка? - Валера смотрит на меня снисходительно и глазами ищет место для парковки возле моего дома. - Александр Сергеевич трагически погиб за сорок лет до этого дня.

Дышать нечем.

— А взять в работу это великое произведение, Петру Ильичу посоветовала Елизавета Лавровская. Сначала мысль показалась ему абсурдной. Это ведь «святая книга». Он бы во сне к ней прикоснуться не осмелился..

— Что-то мне это напоминает.. - ворчу, сдувая волосы со лба.

— Но вскоре идея его захватила..

Я посматриваю на умное лицо с ухоженной бородой. Стекла очков с тонкой оправой золотого цвета поблескивают.

— И как скоро это было? - рассматриваю свой маникюр. Даже не надеюсь, что мой намек будет понят как надо.

Валерий теряется:

— Этого я не знаю..

— Боже. Расслабься, пожалуйста! - мне вдруг становится жаль, что я была так остра на язык. - Я пошутила.

— Нет, если надо, я этот вопрос изучу, - снисходительно произносит.

— Нет.. Я все-таки открою окно! - пробормотав, освобождаю руку и нажимаю на кнопку.

Высовываюсь.

Вдыхаю морозный, нижегородский воздух.

Хорошо становится. Как в детстве. На губы попадают мимо пролетающие снежинки.

Везет же мне на мужиков без чувства юмора - рассуждаю сама с собой. Прямо карма какая-то из прошлой жизни. Надо было с Андрюшей Персиковым из нашей школьной команды КВН начать встречаться. Он, между прочим, пробился, уехал в Москву и сейчас часто мелькает в телевизоре. Влюблен в меня был до безумия.

А я все ждала, когда сердце екнет.

Екнуло, блин.

Озираюсь по сторонам. С опаской.

«Туарега» на стоянке нет.

Александров с позавчерашнего вечера звонил целых пять раз. Пока не знаю, что с этим делать? Вернее, не знаю, что делать со своим диким желанием ему ответить.

Бог его знает, что там в моей голове!

— Оля?

— Я здесь, - возвращаюсь в салон и, улыбаясь, прикладываю ладони к мокрым, холодным щекам.

— Ну.. и.. - Валера поворачивается ко мне и смотрит выжидательно.

Прищурившись, стираю невидимые крошки с его пальто и тоже медленно киваю:

— Ну? И?

Он переводит взгляд на дверь моего подъезда, и я прикусываю щеку изнутри. Нет, нет и нет. Зачем он проявляет инициативу именно сегодня? Это несправедливо!

— Я пойду, - говорю, забирая сумку. - Завтра на работу. Очень рано.

— Может быть..

— Нет, - качаю головой. - Сегодня не могу!

— Хорошо, - он обескуражен. - Цветы забери, - сует мне букет в руки.

— Спасибо, - для приличия ныряю в бутоны носом.

— И помни. У нас с тобой Шагал на следующей неделе.

— Ладно. Я тогда.. «пошагал».. - играю бровями.

— Что?

— Ничего, - грустно вздыхаю и выбираюсь из седана.

В квартире пусто и очень тепло.

Оставив шубу на вешалке и скидываю высокие кожаные сапоги. Белоснежную меховую шапку размещаю на специальной подставке.

Пока иду до спальни, успеваю расстегнуть платье и попутно убираю два желтых листочка на декоративной березе. Надо будет полить - не забыть.

Запахнув халат, сворачиваю коврик для пилатеса, расстеленный на полу, и решаю приготовить салат. Вообще-то, время позднее, но под ложечкой сосет.

— От куриной грудки, помидор и айсберга ты не потолстеешь! - даю себе напутствие.

Пока сковорода нагревается, проверяю телефон.

Звонков от Ильи больше не поступало, но зато звонил Соломон.

— Да, мой хороший!

— Оля! Ты уже дома?

— Конечно. Как у вас дела?

— Лева и Леша кинули папину новую ракетку в моего снеговика. А еще к нам дед приезжал, - торжественно сообщает.

— Понятно, - скребу пальчиками по столешнице, убирая какое-то пятно. - И как он? - откашливаюсь.

— Разбился.

— В смысле, разбился? - вскакиваю.

Чтобы проверить сковородку - естественно.

— Снеговик разбился!

— А..

— А дед.. твой пирог есть не стал. Он ему почему-то не понравился. Такой недовольный был, как его увидел!

— И чем же твоему.. деду.. мой пирог не понравился?

Деловой какой. Обычная шарлотка. Я ее тридцать лет по бабушкиному рецепту готовлю. Всегда одинаково получается.

Соломон удрученно заявляет:

— Не знаю, Оля. Ссыт, наверно..

— Что? - ахаю.

— Ну он так мне сказал: «Я сыт».

— А... в этом смысле.. - выдыхаю, качая головой. - И кто же его накормил, что он теперь сыт?

— Я не знаю. Деда Илья быстро от нас уехал.. Наверное.. к Алене торопился.

— Ясно, - стискиваю зубы. - Ну, вот Алена ему пирог и приготовит. Можешь быть спокоен.

— Она пироги не ест, Оля, - по-дружески заявляет мальчик. - Говорит, фигуру бережет. Я пошел.. Мне еще английский делать..

Фигуру, значит, бережет.. Ощупываю свои бока через халат.

— Пока, Оль! - беспечно прощается Соломон.

— Пока-пока, - говорю задумчиво и снимаю сковороду с плиты.

Поела, блин!