Страница 23 из 63
Глава 10. Света
Вот уж не думала, что буду специально напоминать себе все те слова, что услышала от Вани. Но делаю именно это в мыслях, потому что иначе... Иначе...
Очень сложно оставаться безучастной и не реагировать на то, как плавно, неспешно, то нежно, то с напором губы моего похитителя посасывают кожу, как язык щекочет её, как горячо между нами... Это Семён. Чёт возьми, это тот самый мудак, который сначала похитил, а потом бросил мне в лицо гнусную правду о Ване! Которую наверняка знал и раньше, внутренне насмехаясь надо мной, когда давала понять, что готова ради своего парня на всё. Постоянно о нём спрашивала... Думала даже больше, чем о своём благополучии.
Почему Семён так настойчив? Спортивный интерес? Почему меня вообще это заботит? Я по-дурацки внимаю его рукам и губам, уже прикладывая немыслимые усилия, чтобы бездействовать самой — от каждого его прикосновения по телу растекается жар.
Чувствую себя пойманной в ловушку ощущений, от которых не отделаться никак. Дышать всё сложнее: я почти задыхаюсь от смеси возмущения, негодования, обиды и... И...
Надеюсь, это лишь любопытство. Но в глубине души понимаю, что не оно. Почему-то когда меня касался Ваня, между ног не было так горячо. И не было такого, чтобы с каждым новым его действием, я всё глубже погружалась в это состояние. С ним мне не хотелось самой вжиматься в стояк, который я ощущаю через нашу одежду...
Семён. Это долбанный Семён. Мой похититель. Даже враг.
Мои руки по-прежнему обвивают ему шею, как он их и поставил. Но вряд ли Семён догадывается, как мне непросто ими не шевелить, когда, опаляя меня горячим дыханием, продолжает осыпать мне шею и плечи очень чувствительными поцелуями-засосами разной интенсивности. А потом вдруг прикусывает сильнее, отчего я от неожиданности всё-таки шевелюсь: выгибаюсь и судорожно громко выдыхаю. Чувствую усмешку, а потом и касание горячего языка на месте укуса.
Мысли путаются. Мне унизительно, что Семён добился хоть чего-то от меня — ведь, судя по его реакции, только того и хотел, заметил, конечно. Но с другой стороны... Мне по-дурацки приятно, что он с такой жадностью откликается даже на такие незначительные мои действия.
Семён неожиданно отстраняется, продолжая держать меня в руках.Заглядывает мне в глаза... И от этого вдруг слишком уж неловко. Особенно из-за того, что мои руки по-прежнему обвивают ему шею. Да, их поставил он, но под этим тёмным взглядом почему-то ощущение, что я сама.
— Знала бы ты, как на меня смотришь сейчас, — хрипло проговаривает Семён.
Сердце пропускает удар. Очень надеюсь, что это дурацкие домыслы самодовольного ублюдка, а не то, что я и в самом деле как-то не так на него смотрю. Не так для меня — а ему, судя по блеску в глазах, это нравится.
— Как на насильника-похитителя? — огрызаюсь, хотя обещала себе не проявлять никаких эмоций.
Только не при нём... И не с ним.
Долбанные три минуты... Когда вы уже закончитесь?
Полыхнув взглядом на мои слова, Семён снова клонится ко мне. Оттягивает мне волосы, освобождая себе больше пространства, демонстративно вдыхает мой запах, ставит очередной, гораздо более долгий и пошлый засос. Уверена, тот надолго останется... А ещё Семён не просто вжимается в меня, но и двигает бёдрами так, словно у нас уже... Уже...
Чёрт. Я должна чувствовать себя использованной, и так оно есть, но...
Долбанное «но». Контролировать дыхание всё сложнее. Губы надо уже гораздо сильнее кусать, чтобы не издавали лишних звуков. Ну а дрожь тела мне вообще неподвластна.
Когда таймер всё-таки даёт о себе знать противным писком, я уже почти успеваю смириться с происходящим. И... принять его?
Зато теперь, из-за этого звука, ощущение, будто я сейчас возвращаюсь из другой реальности. Внутри бушует такая мешанина разрывных эмоций, что я даже не вполне понимаю, о чём они. Только убираю ослабевшие руки от Семёна, медленно переводя дыхание. А он смотрит мне в глаза тяжёлым и изучающим взглядом.
Из-за которого внутри что-то дрожит. И это вдруг пугает.
— Ты закончил, убери руки, — стараюсь говорить ровно, как можно более безразлично, будто всё это время просто терпела.
Он должен так думать. Я почти ни в чём себя не сдала... Даже про насильника сказала.
И наконец в его глазах мелькает что-то, выдающее недовольство.
Вот только руки всё ещё на мне. Пытаюсь убрать их сама, вцепившись ногтями. Странно, но сейчас я даже не боюсь Семёна — человека, ограбившего банк; похитившего меня, угрожавшего своему другу.
Он всё-таки отпускает, и я сразу отхожу на подкосившихся ногах. Поправляю одежду, будто стряхивая с себя следы его прикосновений. Ну и пусть на самом деле я от них теперь долго не избавлюсь... Они будут меня преследовать. Я просто знаю это, и всё тут.
Но Семён должен видеть и понимать другое.
И, кажется я добиваюсь именно этого. Он действительно думает, что меня совсем не проняло. Судя по тому, как напряжённо молчит, сжимая челюсть.
Непроизвольно веду взгляд вниз... Этот подонок всё ещё возбуждён.
Резко разворачиваюсь, просто уходя к себе — вернее, в то место, которое теперь типа моё пристанище. Своей комнатой не назову, я здесь пленница. Пленница, которую только что облапал её похититель. И которой изменил тот самый человек, из-за которого добровольно позволила себя пленить.
Несмотря на эти факты, иду как можно твёрже, с прямой спиной, как будто это не у меня бешено стучит сердце.
Вот только дойти до нужной комнаты не успеваю. Неожиданно Семён обгоняет меня. Становится прямо передо мной, загораживая выход.
Вовремя торможу, вот только сразу прийти в себя не получается. Его взгляд — наглый, изучающий — скользит по моему лицу так, будто пытается проникнуть в самую глубину.
— Давай-ка напрямую, — его голос хриплый и насмешливый. — Ваня для тебя всегда был слишком простой. А вот ты далеко не такая. В тебе чувствуется характер. Сила. Хрен пойми откуда она в такой молодой девчонке, но пиздец как цепляет.
Сглатываю, почему-то от этих внезапных признаний и характеристик теряясь почти так же, как от недавних действий Семёна со мной. Действий, о которых сейчас определённо лучше не думать.
Ведь он смотрит на меня. Безотрывно.
— Я не хочу с тобой обсуждать Ваню, — наконец умудряюсь выдавить я.
Семён издаёт смешок, будто я говорю что-то забавное, а не резкое и отрезвляющее. А у меня в голове мелькает дурацкая мысль снова посмотреть вниз, ему на ширинку. Какая к чёрту разница, стоит ли у него до сих пор?