Страница 17 из 26
Вечером Маттео стоял у технического отсека в лучшем своём костюме, который он надевал только на капитанские ужины. Он принёс букет. Пластиковых цветов. Других в баре не было, а в порту он не успел.
Катя мыла палубу в своём обычном комбинезоне, наушниках и жёлтых перчатках. Она не видела его, но он видел её — она двигалась ритмично, с той грацией, которую он раньше замечал только у танцовщиц.
Он шагнул вперёд и чуть не споткнулся о ведро.
— Катя, — сказал он, и голос его дрожал. — Я хочу сказать...
Она сняла наушники, обернулась и посмотрела на него с подозрением.
— Ты пьяный? — спросила она.
— Нет! — воскликнул он. — Я за месяц ни с одной не флиртовал! Проверь камеры, если не веришь!
— А мне что с того? — спросила она, опираясь на швабру. — Ты — цирк на лайнере. Я тебя видела. Ты ко всем подкатываешь.
— Пусть цирк! — закричал он, чувствуя, как отчаяние заливает его с головой. — Но в этом цирке есть клоун, который хочет только одну зрительницу! И она носит жёлтые перчатки и пахнет хлоркой! Боже, что я говорю...
Катя смотрела на него. В её глазах мелькнуло что-то — удивление? Ирония? И вдруг она улыбнулась. Впервые за всё время.
— Ты смешной, — сказала она. — Идиотский смешной.
Он замер, чувствуя, как сердце выпрыгивает из груди.
— Так это хорошее «смешной»? — спросил он.
— Ну, — она взяла букет, повертела его в руках, — если завтра принесёшь нормальные цветы, а не из пластика, я подумаю. А пока давай сюда швабру. Отдохнул за день?
Маттео издал вопль такой громкости, что несколько чаек взлетели с мачты. Он схватил швабру, прижал её к груди и начал бегать по палубе, размахивая ею, как знаменем победы.
Аня и Нонна стояли за углом и наблюдали за этой сценой.
— Есть надежда у клоуна, — сказала Нонна, жуя огурец. — Я ему даже огурцов завтра дам для уверенности.
Аня улыбнулась, глядя на счастливого Маттео. Наверное, в каждом человеке есть что-то хорошее. Даже если он носит гель для волос в три слоя.