Страница 53 из 58
Цена победы
Тишина в саду неестественная, мертвая. В воздухе не поют стрекозы и пчелы, и пахнет он не цветами и травами, а сухой гнилью и пеплом. Каждый вдох обжигает, першит горло, и я борюсь с желанием откашляться. Мы притаились в зарослях увядшего шиповника, колючки цепляются за одежду, словно пытаются удержать нас, последних защитников этого места. Я вжимаюсь в землю и чувствую сквозь тонкую ткань платья холодную, безжизненную почву. Нико рядом, придерживает меня за руку, и его прикосновение придает мне сил.
Вот они. Две темные фигуры, чужие и резкие на фоне угасающей красоты сада. Фил Гатри в своем безупречном, дорогом камзоле, и маг — тощий, в темном плаще, с лицом, выражающим скуку и презрение. Наверное, мечтал во дворце сидеть или сражаться, а его сад копать отправили, бедняжку.
— Сад вряд ли протянет больше недели, тебе нужно ускорить поиски. Понятия не имею, что тут за магия, но он умирает на глазах, — говорит маг, и его сухой голос, похож на треск.
Он с презрением толкает ветку ближайшего дерева. Раздается короткий, жуткий хруст, как будто ломают кость. Ветка падает на землю, поднимая облачко бурой пыли. У меня в сердце что-то ломается вместе с этим хрустом. Горячая волна ярости подкатывает к горлу, слезы застилают глаза. Если бы ни рука Нико, тяжелая и удерживающая, я бы выбежала и отлупила мага этой же палкой.
— Думаешь, мне самому нравится изо дня в день таскаться сюда? Я потратил уйму времени, но эти камешки того стоят, Гэвин.
— Надеюсь. Потому что пока, кроме обещаний, я ничего не получил.
— Хватит ныть, я хоть сейчас готов рассчитаться золотом, но ты же сам выбрал долю.
— Ладно, — примиряюще бросает маг и, сплюнув на высохшую землю, отходит в чахлую тень скелета дерева. — Где там твоя метка?
Фил останавливается у фальшивой отметки, той самой, что оставили Кото и Нинея. Он зажмуривается, шепчет что-то, проводя руками в воздухе. Ладони светятся тусклым, болезненным светом. Но ничего не происходит. Только пыль медленно кружится в лучах солнца. Он пробует еще и еще, его движения становятся резче, суетливее. Наконец, зло ругается, и магия меняется — струйка серого дыма вырывается из ладоней, извивается змейкой и бежит по земле, упираясь в корни другого, еще живого дерева.
— Трикс побери этот сад! Такое впечатление, что камни по ночам переползают с места на место! Я трачу уйму сил на поиски, но каждый раз все равно приходится искать заново.
Кото, прижавшийся ко мне с другой стороны, довольно улыбается, толкая локтем. Но я не могу разделить его радость. Я слишком сосредоточена на Филе, на том, как он, сжав зубы, идет к месту, на которое указал дым. Он достает из-за пояса небольшую складную лопату и начинает копать.
Да уж, господин Гатри точно не утруждает себя работой на виноградниках или где бы то ни было еще. Движения неуклюжие, бестолковые. Пот заливает лицо, оставляя грязные полосы на щеках. Белая рубашка темнеет на спине, прилипая к коже, а холеное лицо наливается багровым румянцем.
— Мог бы и помочь, — зло бросает он магу, останавливаясь, чтобы перевести дух.
— Не было такого уговора, — отвечает тот, хмыкнув, и опирается спиной о мертвый ствол, наблюдая, как копает Фил.
Проходит вечность. Солнце поднимается выше, лучи становятся тяжелыми, удушающими. Наконец, лопата Фила со звоном ударяется обо что-то твердое. Он радостно кричит и падает на колени, запуская руки в яму.
— Покажи, — тут же возникает рядом с ним маг. Он жадно заглядывает в руки Фила.
— Вот, я же говорил! Самые редкие кристаллы Иргуина, позволяющие вдыхать жизнь в неживое, связывающие развязанное и облекающие в форму бесформенное. Мечта алхимиков и магов.
Он показывает магу кристалл очень похожий на мой двуцветный, переливающийся даже в этом тусклом свете. У меня замирает сердце.
— И ты говоришь, тут таких немало? — спрашивает маг, протягивая руку, но Фил тут же отдергивает свою.
— По моим прикидкам тут должна быть крупная жила. Именно благодаря их магии процветал нектарник.
— Странно. Кристаллы-то тут, а сад уж точно не процветает.
— Да тьма побери этот сад, чем быстрее он загнется, тем больше шансов, что город наконец-то решит продать эту землю, и я смогу построить рудники.
— Ну, если дело только за этим, — пожимает плечами маг.
И совершает резкое, отрывистое движение рукой. Из его ладони вырывается ядовито-зеленый туман. Он окутывает ближайший кустик терна, еще пытавшийся держаться. И тот на глазах съеживается, чернеет. Листочки не опадают, а рассыпаются сухим, коричневым пеплом, разлетаясь по ветру.
Нет, я больше не могу это терпеть!
— Дрянь! — крик вырывается из моего горла сам по себе. Выпрыгиваю из укрытия, подбегаю к магу и изо всех сил бью его по лицу. Кто бы мог подумать, что дать кому-то пощечину так больно? Ладонь обжигает, но мне все равно. — Как ты смеешь убивать мой сад!
Маг, пошатываясь, хватается за лицо. Его глаза темнеют от злости, рука поднимается для замаха, но вперед выступает Фил.
— О, госпожа Люба Соколова, какая неприятная неожиданность, — голос шипящий, ядовитый. — Вы так настойчиво ищите неприятностей.
— Не смейте мне угрожать! Я сейчас же иду к примару и все ему расскажу.
— И чего же стоит слово самозванки? — он усмехается, и в его глазах мерцает знакомый, холодный огонек.
И тут из-за ствола мертвого дерева выходит Нико. Стоит во весь рост, его плечи расправлены, а лицо спокойно и сурово. Солнце золотит его кожу, и он кажется сильным и несокрушимым воплощением самой этой земли.
— А что насчет слова графа Таррико?
Расклад сил меняется мгновенно. Напряжение в воздухе сгущается. Если слабую девушку можно запугать или даже пленить, то Нико — реальная сила. И не просто физическая, он уважаемый человек, его слово имеет вес.
— Великий свет, Этари, как ты мне надоел, — рычит Фил, и его маска холодного аристократа окончательно трескается. — Сидел бы в своих виноградниках, раз уж не способен оценить счастье, выпавшее тебе на долю. Другим за такое приходится бороться.
— Не слишком ли ты далеко зашел в своей борьбе?
— А если и так? — Фил с вызовом смотрит на Нико, и его рука тянется к карману. Он достает небольшой темный амулет на серебряной цепи. — Тем более не вижу смысла останавливаться на полпути. Смотри, Нико, твое слово против моего и Гэвина, а он считается незаинтересованным лицом. Поверят мне, а тебя со всеми почестями отправят лечиться в монастырь Праотца. Пожизненно.
— Так, как ты отправил меня? — тихий, но четкий голос раздается слева.