Страница 44 из 58
Поднимаюсь и иду в дом. Достаю свою старую, потертую дорожную сумку, начинаю складывать вещи. Почти все они достались мне от семьи Патра. Платья от Тануки, пучки засушенных трав от Гелы, книга Вахо. Кое-какая еда. Деньги из спрятанного кошелька. И странный двуцветный кристалл, холодный и безжизненный на ощупь. Вот и все. Все, что осталось от Любы Соколовой в этом мире. Я не беру ничего из своего «производства» — котлы, бутылки, сиропы. Это принадлежало саду. А сад умер.
— Идем ко мне! Нет, ко мне! — наперебой говорят Кото и Нинея, входя в комнату. — Мама обрадуется! Место всегда найдется!
Я качаю головой, не глядя на них. Нет. Спасибо, мои милые, добрые помощники, но к вам я не пойду. И к Патра тоже. Они прекрасные люди и, наверняка, нашли бы для меня уголок, но жить по соседству с Нико, с моим… уже не моим, садом? Нет. Слишком много напоминаний о том, кем я могла бы стать, но не стала.
Насильно сую ребятам в руки пригоршню монет — честная плата, за честный труд. А все то добро, что они для меня сделали, все равно не отплатить деньгами. Выхожу на крыльцо. Мне некуда идти, но я не имею права окончательно расклеиться перед Кото и Нинеей. Пусть видят, что я ухожу с поднятой головой, а там хоть в овраг, лишь бы не видеть всего этого.
И тут мой взгляд падает на саламандр. Они сбились в кучку, смотрят на меня своими умными, печальными глазами, тычутся мордочками в мои босые ступни, тихо попискивая. И это последняя капля. Слезы, которых не было во время всего этого кошмара, теперь хлынули потоком.
— Салли, если хочешь, я что-нибудь придумаю. Найду телегу, горшки, — всхлипываю и глажу ее по теплой чешуйчатой спинке. — Мы как-нибудь устроимся.
Но Салли медленно, почти по-человечески качает головой. Она делает несколько шагов к саду, потом кладет лапку себе на грудь и следом на землю. Связь. Они связаны с этим местом.
— Понимаю, — вытираю лицо рукавом, оставляя на нем грязные разводы. — Не можешь уйти. Хоть бы этот их «настоящий» маг, — выплевываю я слово с горькой издевкой, — восстановил все. Хотя бы для вас.
Прощаюсь с ребятами, стараясь держаться бодрее. Нинея обнимает меня, плачет. Кото что-то неловко шутит, но у него самого дрожит подбородок. Я разворачиваюсь, чтобы уйти. И чувствую, как внутри разверзается черная дыра.
И тут что-то холодное, и влажное касается моей щиколотки. Опускаю взгляд. Льдинка. Он смотрит на меня своими синими глазами. Сажусь на корточки и осторожно глажу его одним пальцем.
— Спасибо тебе, малыш. За лед. За шоу. За все.
Но он не уходит. Он тычется мордочкой в мою ногу, потом поворачивается и смотрит на Салли. Огненная саламандра смотрит на него, а потом медленно, очень медленно кивает. А сообразительная Нинея уже бежит и тащит тот самый керамический горшок, в котором Льдинка ездил на базар.
Невероятно. Немыслимо.
— Льдинка… ты… ты меня не бросаешь? — шепчу я, и слезы снова наворачиваются на глаза, но теперь это слезы облегчения, крошечной, дрожащей надежды. Я не одна. Я кому-то нужна.
Обещаю ребятам передать весточку, когда устроюсь на новом месте и прошу от меня поблагодарить Гелу, Тануку и Вахо. Я напишу Геле большое письмо, она обязательно поймет, почему я ушла вот так. Не может не понять.
Вешаю сумку на плечо, бережно прижимаю к себе прохладный горшок с Льдинкой внутри. Разворачиваюсь и иду вниз по дороге в город. Не оглядываюсь. Но знаю, чувствую спиной, что на меня смотрят Кото, Нинея и мои саламандры.
Дорога кажется бесконечной. Солнце палит немилосердно, пыль въедается в горло, забивает нос, ноги гудят, подошвы горят. Если бы не Льдинка, я бы свалилась от теплового удара и обезвоживания. Но я упрямо иду вперед, хотя понятия не имею куда и зачем. Просто, потому что, когда идешь, появляется иллюзия хоть какого-то влияния на собственную жизнь. Вроде как что-то делаю.
У очередной развилки вижу резной указатель, украшенный искусной ковкой, поблескивающей на солнце: «Замок Гатри».
Я останавливаюсь. Пыльная, пропотевшая, с разбитым сердцем и горшком с саламандрой в руке Может быть, это и есть мое прибежище? Поколебавшись всего мгновение, поворачиваю на эту дорогу. Навстречу единственному человеку, который, как оказалось, всегда говорил мне правду.