Страница 29 из 58
Беспокойство растет
— Не бойся.
Голос низкий, бархатный… Знакомый. Из тени выходит Фил Гатри. Свет падает на его лицо, контрастно подсвечивая высокие скулы, прямой нос, губы, сложенные в легкую, почти извиняющуюся улыбку. На нем темный, дорогой плащ, отороченный чем-то мягким и блестящим. И я тут же чувствую, какой пыльный на мне комбинезон, прическа уже не свежая, да и сама я после прогулки по жаре, наверное, выгляжу не лучшим образом. Ох уж эти красные щеки, спасибо, мама, наградила.
— Фил? — выдыхаю я. — Что вы здесь делаете?
— Надеялся, что вы все же посетите мой замок, — говорит он, делая шаг вперед. Его ботинки бесшумно ступают по земле. — Но вы не пришли, а я не мог больше ждать. Я очень хотел вас увидеть, Люба.
Он протягивает руку, и его пальцы, длинные, холодные, обхватывают мои. Всего одно движение и я уже в его объятьях. Запах его одеколона резкий и холодный, но мне даже нравится. Отрезвляет.
— Вы не должны были, — начинаю я, пытаясь высвободиться, но он держит крепко, хоть и не грубо.
— Должен, — перебивает он тихо, но с такой силой, что я замолкаю. Его глаза в темноте кажутся абсолютно черными, бездонными. — Люба, ваше отсутствие сводило меня с ума.
Он тянется ближе, рука скользит по талии. Так близко, что я чувствую дыхание — теплое, с легким шлейфом гранатового нектара. Сердце бешено колотится.
— Нет, — резко отстраняюсь, вырывая руку. — Не надо.
Он замирает. Улыбка гаснет, лицо становится непроницаемой маской. В его глазах мелькает что-то быстрое, острое. Удивление? Злость? Но мгновение спустя оно исчезает, сменяясь раскаянием.
— Простите меня, — он отступает на шаг, поднимая руки в жесте капитуляции. — Я не знаю, что на меня нашло. Это чувство затмило мой разум. Я не хотел вас пугать или обижать. Дайте мне шанс, если не на ваше сердце, то хотя бы на возможность быть вашим другом. Вашим покровителем. Скажите, чем я могу вам помочь?
— Спасибо, — говорю я осторожно, поднимая рассыпавшиеся травы. — Это очень любезно с вашей стороны. Но помощь не нужна. Мне поможет Нико.
Настроение мгновенно меняется. Кажется, даже воздух становится густым, тяжелым, словно перед грозой.
— Нико? — переспрашивает Фил. Его голос тихий, почти безразличный, но в нем слышится стальная нить.
— Вы же с ним знакомы, — говорю я, чувствуя, как по спине бегут мурашки. — Вы говорили на базаре.
Он медленно выпрямляется. Лунный свет теперь падает на него полностью, и я вижу, как напряглись его скулы, как сузились глаза.
— А. Этари, — наконец произносит он. И пауза затягивается, становится невыносимой. —Будьте с ним осторожны, Люба, он неискренен с вами.
Фил делает шаг вперед, и тень снова скрывает половину его лица.
— Но в любом случае, — продолжает он уже совсем другим голосом, — мне будет невыразимо приятно помочь вам. Не разбивайте мне сердце окончательно, позвольте хотя бы изредка заглядывать в гости.
— Хорошо, — наконец выдавливаю я, и слова кажутся мне предательством. — Заглядывайте.
Его лицо озаряется улыбкой, но глаза остаются холодными.
— Благодарю вас. Спокойной ночи, Люба. Спите хорошо.
Фил Гатри растворяется в темноте так же бесшумно, как и появился. А я стою, прислонившись к косяку двери, и не могу избавиться от ощущения, что только что заключила сделку с дьяволом.
Впервые за все проведенные тут дни, я запираю дверь на все замки и засовы. Прижимаюсь спиной к грубой древесине и закрываю глаза, пытаясь заглушить стук собственного сердца.
После разговора с Филом я сама не своя. Как понимать слова о Нико? И чего хочет он сам? Его слова, его холодная настойчивость, этот внезапный визит, все это обволакивает меня липкой, тревожной дымкой. Ночь провожу в беспокойном полусне, ворочаясь на постели, прислушиваясь к каждому шороху за окном. Утром голова тяжелая, будто налита свинцом, а в груди шевелится холодный противный комок.
Оставив Кото и Нинею собирать в саду поспевшие фрукты, иду к Геле. Мне нужна Лиска, я еду в Гарст.
— Держи путь вдоль реки, не сворачивай в горы, а потом по берегу озера, — только и говорит она, вручая мне поводья спокойной гнедой кобылки. — И не гони. Она сама знает дорогу
Я благодарно киваю. Пальцы сжимают глиняный кувшин, холодный и мокрый от конденсата. Внутри, под толщей намороженного льда, лежат те самые три камня. Я откопала их перед отъездом, осторожно, щипцами, и попросила малыша запечатать их в ледяную тюрьму. Но даже сквозь стенки сосуда чувствуется их угрожающее, спящее тепло. Дорога дальняя, и я боюсь, что лед растает, а потом они начнут жечь.
Сажусь в седло впервые одна. Лиска фыркает, поворачивает умную морду, будто проверяя, все ли в порядке. Ее спина широкая и надежная. Я не умею управлять ею, но Гела права — Лиска не любит суеты. Она выбирает ровный, неторопливый шаг, и я могу, наконец, выдохнуть и оглядеться.
Дорога пролетает незаметно, вот уже и городские ворота. Я впервые в Гарсте не проездом и вовсю глазею по сторонам. Белые каменные дома карабкаются по склону, и прямо посреди улиц их прорезают шумные, пенные водопады, низвергающиеся с горных уступов. Они впадают в большое озеро, вода в котором такого яркого бирюзового оттенка, что больно глазам. Воздух дрожит от зноя, но здесь, в городе, удивительно свежо. Каждый дом увит виноградом и сиреневыми гирляндами клематиса, повсюду растут невысокие, раскидистые деревья с резными листьями, бросающие на мостовую густую, спасительную тень. Пахнет водой, влажным камнем и цветами.
Сдаю Лиску на платную конюшню у базара, девочка с веснушчатым носом любезно принимает ее, суя в зубы кусочек яблока, и иду к примару. Кувшин уже не холодный, а прохладный, и вода внутри заметно подтаяла. Прижимаю его к себе, чувствуя, как тревога снова сжимает горло. Мне надоели эти тайны. Надоело гадать, кто друг, а кто враг, кому верить, а от кого бежать.
Здание городского совета невысокое, сложено из грубого природного камня, в небольших, но частых квадратных окошках играют разноцветные стекла витражей. Вход окружают густые, лохматые кусты самшита, от которых веет горьковатой прохладой. Рядом, с оглушительным грохотом, низвергается еще один водопад, и брызги долетают до меня, оседая на коже мелкими бриллиантовыми искрами.
Внутри прохладно и тихо. Немолодая женщина с суровым лицом провожает меня в кабинет примара. Он сидит за массивным деревянным столом, заваленным свитками и бумагами. Когда стукает дверь, поднимает на меня усталые глаза.
— Госпожа Соколова. Рад вас видеть. Как продвигается восстановление?