Страница 17 из 55
«Ты мой ассистент, а не невеста. Не дави».
Я закрыл глаза и выругался. Громко, матом, в пустоту кабинета. Слова отскочили от стен и вернулись ко мне — чужие, глухие.
В три часа дня Лена постучала и вошла. Уже не плакала, но тушь размазалась, и она не стёрла её — видимо, не заметила.
— Глеб Владимирович. Я всё-таки нашла контакты китайцев. Перезвонила им, извинилась. Сказала, что случилась экстренная ситуация. Они согласились перенести встречу на завтра, на одиннадцать.
Я поднял голову. Посмотрел на неё. Впервые за весь день.
— Молодец, — сказал я. Вышло сухо, но я хотя бы попытался.
Она улыбнулась — робко, неуверенно. Я снова подумал об Эмме. Эмма никогда не улыбалась, когда я её хвалил. Эмма просто кивала и переходила к следующему пункту.
— Лена, — позвал я, когда она уже повернулась уходить. — Вам не говорили, что файлы надо называть так, чтобы было понятно? «Китай новый финал 2» — это ерунда, а не название. Чтобы я сразу находил, что нужно.
Она замерла.
— А как надо?
— Не знаю, — я потёр лицо ладонями. — Эмма как-то делала. Может, спросите у неё?
— Я пробовала, — Лена опустила глаза. — Она не берёт трубку.
Я кивнул. Мы помолчали.
— Ладно. Идите.
Она вышла. Я остался один, в кабинете, где каждый предмет напоминал об Эмме. График на стене — она вешала. Подставка для ручек — она выбирала. Календарь с маркировкой моих командировок — она заполняла на год вперёд. На столе лежал ежедневник с обложкой из тёмно-зелёной кожи — её последний подарок. Я открыл его на сегодняшней странице: пусто. Ни одной записи. Она ушла, и всё, что было её, перестало существовать.
За окном начал зажигаться город. Фонари зажглись жёлтыми пятнами. Я сидел в темноте, не включая свет, и смотрел, как капли дождя стекают по стеклу. Семнадцатый час. Восемнадцатый. Я не двигался.
В кармане завибрировал телефон. Я вытащил его, посмотрел на экран. СМС с незнакомого номера.
«Глеб Владимирович. Это Ветрова Эмма Александровна. Приношу официальные извинения за нарушение трудовой дисциплины. Заявление об увольнении оставлено у секретаря. Подписывать не требуется, так как это увольнение по собственному желанию. С уважением, бывший старший ассистент генерального директора Э. А. Ветрова».
Я перечитал три раза. Сухо, официально, без единой эмоции. Как и все её письма. Как все её доклады. Как все её «спокойной ночи», сказанные в телефон, когда я звонил ей в час ночи с требованием найти пропавший файл.
Я сжал телефон так, что экран треснул. Чёрная трещина пересекла её имя — «Эмма Ветрова» — и разделила его пополам.
В кабинете никого не было. Только тишина, пустая чашка из-под холодного эспрессо и обрывки заявления — всё ещё на полу. Как напоминание. Или как приговор.
Я смотрел на трещину на экране и думал:
«Она ушла. А я даже не знаю название её духов».
Вечером я вернулся в особняк на Крестовском. Дом встретил меня тишиной — не той, что раньше была для меня роскошью, убежищем от бесконечных переговоров и чужих голосов. Раньше я ценил эту тишину. Теперь она была не убежищем, а ямой. Я вошёл в прихожую, скинул пальто. Оно упало на пол мокрым комом — я даже не нагнулся. Прошёл в гостиную, налил виски. Четверть стакана, потом ещё четверть, доверху плеснул воды из-под крана — лёд закончился позавчера, и я не купил новый. Мне было плевать.
В доме всё ещё пахло ею. В спальне — духами. В ванной — шампунем с лавандой, который она привозила откуда-то из командировки. На кухне — кофе, её утренним ритуалом, который я считал само собой разумеющимся. Я открыл холодильник. Контейнеры с едой стояли ровными рядами, каждый подписан её аккуратным почерком: «ПН — паста с креветками», «ЧТ — рыба под сливочным соусом». Она готовила на неделю вперёд, чтобы я не заказывал доставку. Я не просил. Она просто делала. Я захлопнул дверцу так, что задребезжали бутылки в дверце.
Я ходил из комнаты в комнату, как зверь в клетке, — и везде натыкался на неё. В гардеробной — пустая вешалка, где ещё вчера висело её серое пальто. Я помнил, как она надевала его утром, и оно шуршало, когда она поправляла воротник. Я никогда не говорил, что это пальто ей идёт. На тумбочке — книга, которую она читала перед сном. Что-то по саморазвитию, с дурацким названием вроде «Семь навыков высокоэффективных людей». Я тогда посмеялся: «Ты и так слишком эффективная». Она улыбнулась — уголками губ, почти незаметно — и продолжила читать. Закладка лежала ровно посередине. Она никогда не бросала книги недочитанными. Только меня бросила.
На кухонном столе стояла кружка с надписью «Лучшему ассистенту». Её подарили маркетологи на прошлый Новый год. Она тогда рассмеялась — впервые, кажется, за весь корпоратив. Я сидел во главе стола и даже не спросил, что её так развеселило. Я вообще редко её о чём-то спрашивал. Я только требовал.
Я сел на кровать — на нашу кровать, хотя теперь она была только моей. Сжал в руке её подушку, поднёс к лицу. Запах почти выветрился, остался только слабый, прозрачный след — как от её духов, как от неё самой в моей жизни. Я вдыхал этот призрачный запах и чувствовал, как внутри разрастается что-то тяжёлое, горячее. Не злость. Не обида. Стыд.
Я вспомнил, как сегодня утром пытался написать ей «прости» — и не смог. Слова застревали в горле, пальцы не нажимали на кнопки. «Прости» — это было не из моего лексикона. Команды, распоряжения, выговоры — вот что я умел. Вспомнил, как вчера, после того, как она ушла, я поехал в ту кофейню на углу, куда она забегала каждое утро. Я даже не знал, что она туда ходит, — пока охранник не сказал: «Эмма Александровна всегда там капучино берёт, перед работой». Я заказал капучино, как у неё вместо любимого эспрессо. Оказалось, она брала его без сахара, с миндальным молоком. Я не знал. Шесть лет — и не знал.
Вспомнил корпоратив прошлой осенью. Я поднимал тост, называл по именам всех ключевых сотрудников: «Андрей, спасибо за отчёт. Марина, отличная презентация. Сергей, молодец, что закрыл сделку». А она сидела в углу, с бокалом воды, и смотрела на меня. Я не назвал её. Я даже не посмотрел в её сторону. А она всё равно подготовила весь вечер — рассадку, меню, подарки для партнёров. На следующее утро она подала мне кофе, как обычно, и ничего не сказала.