Страница 70 из 105
Он подошёл ближе. Медленно. Спокойно. Его светлые глаза сияли в темноте. Он улыбнулся — мягко, тепло, с бесконечной нежностью.
— Просто они тебя приняли, — сказал он. — Ты — единственная, кого я привёл сюда. За всю историю этого храма. За всю мою жизнь. Ты — первая. И они это чувствуют.
Я стояла на ступенях храма, прижимая ладони к груди, и смотрела, как духи танцуют. Они кружились в лунном свете — маленькие, пушистые, с лисьими ушками и хвостиками. Одни водили хоровод вокруг каменных фонарей, другие качались на ветках старой сакуры, что росла у самого храма, третьи просто прыгали и кувыркались в траве. Их смех — тихий, мелодичный, как перезвон колокольчиков — наполнял воздух.
Сакура цвела. Поздняя, горная — её лепестки были крупнее и ярче, чем в городе. Они опадали медленно, торжественно, и в свете фонарей казались розовыми снежинками. Ветер подхватывал их, кружил в воздухе, уносил вверх, к самым звёздам. Я протянула руку, и один лепесток опустился прямо на ладонь — нежный, как шёлк, тёплый, как дыхание.
— Это невозможно, — прошептала я. — Этого не может быть. Это как… как фантастическая сказка, которая стала явью.
Рэн стоял за моей спиной. Я чувствовала тепло его тела, его дыхание, его присутствие — надёжное, спокойное, родное. А потом его руки легли на мои плечи, скользнули ниже, обвили талию. Он притянул меня к себе, прижал спиной к своей груди, и я откинула голову назад, упираясь затылком в его плечо.
— Тебе нравится? — спросил он тихо, прямо в ухо.
— Нравится? — я рассмеялась тихо, счастливо. — Рэн, это самое волшебное место, которое я видела в жизни. Оно… оно живое. Оно дышит. Оно как-будто знает меня.
— Знает, — согласился он. — Храм знает. И духи знают. И сакура знает. Посмотри, как она для тебя цветёт.
Я посмотрела. Лепестки падали гуще, кружились быстрее, будто и правда — для меня. Маленький дух с тремя хвостиками подбежал ко мне и протянул веточку сакуры. Я наклонилась и взяла подарок.
— Спасибо, — прошептала я.
Дух пискнул что-то радостное и убежал обратно в хоровод.
— Они счастливы, — сказал Рэн, и его голос вибрировал у меня за спиной. — Посмотри на них. Они танцуют. Они не танцевали так очень, очень давно.
— Почему?
— Потому что не было повода. А теперь есть. Ты.
Я повернулась в его объятиях, чтобы видеть его лицо. Его глаза сияли в лунном свете — янтарные, глубокие, полные такого чувства, что у меня перехватило дыхание. Он смотрел на меня так, будто я была самой драгоценной вещью в его мире. Будто я была чудом. Будто я была его чудом.
— Ты говоришь такие вещи… — прошептала я. — От них сердце странно ведет себя…
— Не странно, — он коснулся губами моего лба. — Просто бьётся быстрее.
Духи запели. Тихую, мелодичную песню без слов — только звуки, только переливы, только ветер и шёпот листвы. Они танцевали под сакурой, и лепестки падали на их пушистые головы, на каменные фонари, на ступени храма, на нас. Я смотрела на это и чувствовала, как улыбка сама расползается по лицу — широкая, счастливая, детская.
— Я никогда этого не забуду, — сказала я. — Никогда. Даже если это сон. Даже если я сплю. Я запомню каждую секунду.
— Это не сон, Мэй, — он чуть крепче сжал меня в объятиях. — Это реальность. Просто немного другая. Немного более волшебная.
Мы стояли обнявшись под цветущей сакурой, и я чувствовала, как тепло его тела окутывает меня, как его дыхание касается моего виска, как его руки лежат на моей талии. Духи кружились вокруг, напевая свою тихую песню, а потом один из духов — маленький лисёнок с серебристой шёрсткой и тремя хвостиками — отделился от хоровода и подбежал к нам. Он встал на задние лапки, вытянулся в струнку и торжественно, громко, перекрывая музыку и шорох лепестков, объявил:
— Я уже колыбельку подготовил, господин!
Я моргнула. Повернула голову. Рэн замер. Его лицо, только что мягкое и нежное, стало каменным. Абсолютно. Как у статуи. Как у тех лисов на постаментах, что стояли вдоль тропы.
— Что? — переспросила я, ещё не до конца осознав.
Но дух уже перевёл сияющий взгляд на меня.
— Мэй-сама! — он прижал лапки к груди. — Я буду нянчить ваших деток! Я уже всё продумал! Колыбелька из лучшего кипариса! С резными лисичками! С балдахином из лунного шёлка! Я сам сплёл! Я…
— Ли! — резко сказал Рэн.
Дух подпрыгнул на месте и прижал уши.
— Господин, простите! Простите! — запищал он, пятясь. — Я не хотел! Я просто подготовился! Я думал, раз госпожа вернулась, то скоро и маленькие господа появятся! Я же как лучше! Я…
— Ли, — повторил Рэн тише, но с тем же каменным выражением лица. — Исчезни. На пару часов. Пожалуйста.
— Исчезаю! Уже исчез! Меня нет! — дух развернулся и бросился в толпу танцующих, чуть не сбив по пути Калеба, который как раз выглянул из-за фонаря.
Я не выдержала и хихикнула. Потом ещё раз. А потом рассмеялась в голос, уткнувшись лбом в плечо Рэна. Его лицо всё ещё было каменным, но я чувствовала, как его плечи чуть дрожат.
— Колыбелька, — прошептала я сквозь смех. — Из лучшего кипариса. С резными лисичками. Рэн, — я всё ещё смеялась, уткнувшись лбом в его плечо, — они ещё хлеще, чем мои родители! Мои хотя бы просто спрашивают про свадьбу и внуков! А эти уже колыбельку сплели! Из кипариса! С балдахином! — Я подняла на него глаза, всё ещё сияющие от смеха. — Они что, хотят тебя женить?
Рэн посмотрел на меня. Его лицо уже не было каменным — оно смягчилось, и в уголках губ заиграла та самая улыбка, от которой у меня всегда замирало сердце. Тёплая. Хитрая.
— Возможно, — сказал он, и в его голосе прозвучала тысяча непроизнесённых слов. — Возможно, хотят. Они у меня вообще-то очень настойчивые. Если что-то в голову взбредёт — не отступятся. Будут плести колыбельки, вырезать лисичек, готовить лунный шёлк…
— Лунный шёлк! — я снова прыснула. — Это же надо такое придумать!
— Ты даже не представляешь, на что они способны, — он покачал головой, но глаза его смеялись. — Однажды они устроили парад в мою честь. С флагами. С барабанами. С фейерверком из светлячков. Просто потому что у меня было хорошее настроение.
— А теперь у них хорошее настроение, потому что ты привёл меня?
— Именно, — он притянул меня ближе. — И теперь они будут делать всё, чтобы ты осталась. Навсегда. Так что готовься. Колыбелька — это только начало.
— Рэн, — я покачала головой, всё ещё не веря своим глазам, — это самое невозможное, что было со мной. За всю мою жизнь. Духи. Храм. Колыбелька из кипариса. Я серьёзно. Дальше некуда.