Страница 86 из 154
Ночной визит
Наблюдатель
Ночью Юрганов просыпается от странных звуков. Спросонок ему чудится, что дверной замок грызет железная мышь. Он зажигает настольную лампу. Мышь не унимается. Юрганов прислушивается и понимает: кто-то пытается отпереть его одиночку. К этому времени Юрганов уже думает о спальне для прислуги как о камере; до того, чтоб мысленно ее именовать «хатой», он еще не дошел – стилистика не та, к тому же он предполагает, что камера получает такой статус, когда в ней содержится несколько арестантов. Есть ли особое название для одноместных помещений, он не знает. Мышь меж тем все скребется и скребется. Юрганов с любопытством и без особой тревоги ожидает результата возни – сумеет ли неизвестный справиться с замком. Если это Масяня, у которой вдруг вспыхнули романтические чувства, то у нее есть ключ. При всем при том ему вряд ли суждено вызывать любовное томление у таких дам, как Масяня, – он оценивает себя беспристрастно и так высоко не взлетает. А если бы хозяйка послала ассасина, чтобы удавить его за непокорство и непочтительность, а затем замаскировать смерть под самоубийство, она снабдила бы исполнителя ключом. Юрганов не то чтоб совсем не верит в такую версию, но полагает, что еще не достиг критического градуса непочтительности. Впрочем, у каждого своя шкала. Других версий он не выдумывает. Да и эти шуточные, несерьезные.
Мышь наконец справляется с замком. Дверь открывается. Входят Карл, Данила Квон и Эврипид. Вот уж кого Юрганов никак не ожидает. Наверное, марсианину он удивился бы меньше.
– Карл, я был лучшего мнения о вашем профессионализме, – говорит он. – Вы так долго возились с простым замком.
Глупая шутка, но лучше брякнуть глупость, чем прослезиться от умиления на глазах у актеров. Карл принимает упрек всерьез:
– Заколка оказалась хреновой. Мягкая. У наших женщин ни одной приличной не нашлось. Разучились их, что ли, делать?
– Как вы нашли меня?
– Легко, – говорит Данила. – У всех дверей из скважин торчит ключ, а одна пустая.
Возможно, они еще долго говорили бы о пустяках, если б Юрганов не спохватился:
– Судя по всему, мы можем застрять здесь надолго. Надо сделать все, чтобы наладить нормальную жизнь. Самое главное – не прекращайте репетиции «Аристона», не пропускайте ни одного дня. Используйте каждую свободную минуту, учите роли. Помните, вы актеры, люди искусства. Если забудете хоть на минуту, ослабнете. Вас сломают, превратят в марионеток…
– Пацан вроде неплохой, в общем, – говорит Данила. – Не особо вредный.
– Я думал, хуже будет, – соглашается Карл.
– В конце концов, он всего лишь маленький ребенок, – резюмирует Эврипид.
– Вот именно, ребенок, – говорит Юрганов. – А дети, как животные, чуют малейшую слабину и тут же пытаются взять верх. Будьте внимательны, не расслабляйтесь. С самого начала расставьте точки над i. Вас наняли играть с ним, но вы взрослые и должны сами предлагать игры, в которые будете играть. У вас есть огромное преимущество: вы актеры и можете увлечь мальчика ролевыми играми.
– Во-во, – подхватывает Данила. – «Звездные войны» и все такое.
– Именно, – одобряет Юрганов. – Постарайтесь узнать, что интересует ребенка. Наверное, игры какие-то компьютерные. Я в них совсем не разбираюсь.
– Пусть он придумывает, – Данила кивает на Эврипида.
Эврипид кивает: придумаю.
– Катя, гувернантка, обещала телефон принести, – рассказывает Карл. – Кому звонить?
– Звоните Берсеневу, отцу Ольги. У него деньги есть и возможности. Он вытащит.
Катя обещания не выполняет. Телефон куда-то пропал, она никак не может вспомнить, где его оставила. Вроде лежал на столике в ее комнате, и в один прекрасный момент его там не оказалось. Щепетильность мешает ей расспрашивать окружающих, не нашел ли кто-нибудь ее трубку. Она так и не узнает, что хозяйка приказала домоправительнице собрать телефоны у всех обитателей Арсенала и надежно их запереть. Гувернантку ставить в известность не стали, а потихоньку утащили ее аппарат.
Сверчков ждет еще одна неприятная неожиданность, а Володю Ленского – личная трагедия.
Утром за завтраком в трапезной похлебку из большой фарфоровой супницы разливает по тарелкам Масяня. Обычно это бывало обязанностью Марины.
– А где Марина? – спрашивает Матушка.
– Нет вашей Марины, – отрезает Масяня, небрежно орудуя поварешкой. – Уволилась.
Минималы замолкают, а те, кто уже начал есть, на миг замирают, не донеся ложку до рта.
– Эх, Володя, Володя, – вздыхает старик Калачев. – Нехорошо ты с девушкой поступил – поиграл да оставил… А она вишь чего… ушла. Узнала, что ты здесь останешься, и ушла. Не захотела с тобой встречаться…
– Чушь не мели, – презрительно прерывает его Масяня. – Хельга Романовна ее выгнала. Узнала, что она с этим, – кивает на Ленского, – хороводилась и тут же дала расчет. «У меня, – говорит, – ребенок, а тут такой разврат».
Кухарка Наталья Харитоновна упирает руки в бока:
– Да ты же на нее и настучала. Первым делом побежала ябедничать.
– А что! Всегда надо говорить правду, – взвивается Масяня. – А с этими пигмалионами гулять еще хуже, чем с черножопыми.
– Ах ты, мерзавка! – восклицает Наталья Харитоновна. – Хлеб на столе, а ты при нем такое говоришь! Иди, рот вымой!
– А ты не учи! Не командуй, – окрысивается Масяня. – И на тебя управа найдется…
Пигмалионы сидят как оплеванные, тоскливо дожидаются окончания обеда, чтобы убраться восвояси. Демонстративно встать и уйти, оставив недоеденный обед, – значит оскорбить Наталью Харитоновну.
А с Масяни как с гуся вода. Зевает, потягивается.
– Эх, печенки жареной бы сейчас. Я и печень люблю, и почки, и вообще всякую требуху. Просто обожаю. Ну и кровяную колбасу, само собой. Прелесть!
– Га-а-а-дость, – шепчет Маша.
– Она разной бывает, – продолжает Масяня, – с гречневой кашей и без. Но я без каши не уважаю, одна кровь густоты не дает. И готовить просто. Когда свинью режут, берешь кишки, промываешь хорошенько, а потом готовишь начинку. Лук порезать надо, обжарить, сальца свиного, чесночку добавить. А потом с гречкой отварной смешать и уже затем только кровь влить. Набить кишки и варить, недолго, минут пятнадцать. Остается только на противень и в печь, в духовку… Вкуснотища!
Впечатлительные сверчки бросают ложки.
– Но это раньше, когда в деревне жили… – продолжает Масяня. – Тогда свиней кололи, а сейчас свежую кровь нигде не достанешь.