Страница 83 из 154
– Заморят голодом, – угрюмо обещает Ленский. – Дитя захочет поиграть в зомби с трупами человечков.
Решают все же отправиться в трапезную. Обед ждет их на столе, но едят они, хотя и проголодались, безо всякого удовольствия. Молча. Под пристальным присмотром Масяни еда в горло не лезет.
Наконец тарелки пустеют.
– Поели? – спрашивает Масяня. – Марш спать!
Сверчки поднимаются из-за стола.
– И не думайте увильнуть, – говорит Масяня грозно. – Все лягут и уснут. Никаких разговоров. Я прослежу. Мне хозяйка поручила следить, чтобы вы соблюдали…
– Злыдня ты, Масяня, – качает головой Наталья Харитоновна.
Та, не снизойдя до ответа, обращается к сверчкам:
– И в туалет сходите перед сном. Я во время мертвого часа никого не отпущу, хоть лопните…
Она гонит женщин наверх, как стайку гусей. Сильный пол самостоятельно плетется в барак.
В тренажерной мужчины рассаживаются по своим шконкам.
– Упали смо у клопку
[1]
[Мы попали в ловушку (сербск.).]
, – говорит Йован.
– Ты, Ваня, скажи спасибо, что не в публичном доме очутился, – говорит Петруша. – Могли ведь и в бордель завезти.
– Так в бордель это только женщин, – объясняет Сеня. – А нас куда?
– И нас туда же.
Старик Калачев растягивается на своем ложе, закидывает руки за голову, говорит, глядя в потолок:
– Опять, други, не о том говорите и думаете. Сказано: «Не размножай разговора и безвременно не мудрствуй».
Петруша внезапно вспыхивает:
– Нам, Василий Иванович, и без тебя воспитателей довольно!
Данила Квон негромко сообщает, ни к кому не обращаясь:
– Я во время обеда с Олей парой слов перекинулся. Она сумела с этой гувернанткой поговорить. Катя обещала телефон принести. Куда звонить будем?
– В полицию! – высказывается Сеня.
– И что им скажешь? – спрашивает Петруша и пищит тонким голоском: «Здравствуйте, это я говорю. Лилипут то есть. Нас тут пятнадцать штук таких. Всех держит в рабстве жена олигарха…» Как думаешь, что тебе ответят?
– Директору нашему, Севе, надо звонить, – предлагает Эврипид. – Пусть поднимает ополчение. Через интернет или еще как.
Старик Калачев, все так же глядя в потолок, говорит:
– На Севу надежды нет. Во-первых, не дозвонишься, а если и ответит, ничего сделать не сумеет.
– Он наверняка сбежал, – говорит Ленский. – Выгреб из кассы остатки – и в бега.
– Выходит, некому звонить? – спрашивает Йован.
– Пусть Ольга папахену позвонит, – предлагает Петруша. – Он что-нибудь придумает.
Дверь барака с грохотом распахивается. На пороге встает, руки в боки, Масяня.
– Тишина! Всем лечь и спать!
Оглядывает притихших минималов свирепым взглядом, останавливается на Сене:
– Эй, ты, как там тебя! Ты вроде побольше других, так что будешь у них старшим. Следи, чтоб соблюдали – лежали молча, без разговоров. Если кто не послушается, мне скажи. Я разберусь. Ты понял? Как тебя зовут?
– Семен, – Сеня решает, что так его имя звучит солиднее.
– Вот и выполняй, Семен. Я потом проверю.
Масяня выходит.
– Поздравляю, Семен, – говорит Петруша. – С повышением в звании. Теперь к тебе без отчества не обратишься. Как тебя, кстати, по батюшке?
– Семенович, – не без важности сообщает Сеня. – А разговаривать не надо, мог бы после мертвого часа спросить.
– Вы уж извините, Семен Семенович, – шутовски лебезит Петруша. – Постараюсь исправиться. Вы только Масяне не сообщайте.
– А ты веди себя прилично.
Старик привстает со своего ложа на беговой дорожке, произносит негромко:
– Не чванься, горох, перед бобами, будешь сам под ногами.
Сеня откликается жалобно:
– Василий Иванович, авторитет мне не роняйте.