Страница 24 из 154
– Где же звери? – спросила Маша. – Никого нет.
Сом подмигнул ей и заорал:
– Буч!
Загадочный зверь не спешил на зов. Сому пришлось звать вторично:
– Буч!
Из домика – теперь стало понятно, что это конура, – неторопливо вышел огромный черный пес. Потянулся, зевнул и улегся посреди вольера. На нас и Сома – ноль внимания.
– А в остальных домиках кто? – спросила Маша.
Она самая молодая из нас, а потому настолько любопытна, что не может удержаться от вопросов. Остальные старались хранить невозмутимость.
– Увидишь, – Сом подмигнул ей и заорал: – Банхар! Хасар! Очир!
Три большие черные собаки не спеша вышли из своих апартаментов и так же, как Буч, растянулись кто где, ни разу не взглянув на посетителей. Будто нас здесь не было. Сома они, впрочем, тоже не уважили.
– Я думала, будут звери, – разочарованно протянула Маша, – а это собаки.
– Звери, – поправил Сом.
– Собака не зверь, – заявила Маша.
– Уверена? А ты знаешь, что эти милые собачки – людоеды?
– Собаки не едят людей.
– Еще как едят. Если поймают.
Меня при этих неожиданных в этой обстановке словах мороз пробрал. Словно вдруг начало разворачиваться наяву забытое, вытесненное воспоминание, которое оживает только в ночных сновидениях, когда мне снится, что я опять оказался в расположенном у черта на куличках умирающем городке Бурые Угли, где я родился и вырос, и иду по безлюдной улице Паустовского в районе под названием Химзавод, куда родители запрещали мне даже заглядывать, не то что там гулять. Зачем и почему меня туда понесло? Кажется, отец чем-то обидел и я решил поступить ему назло… «Я не собака, чтоб сидеть на привязи». Сколько лет мне тогда было? Одиннадцать, двенадцать?
Во сне мне всегда с кинематографической отчетливостью видится эта улица – два ряда одинаковых бараков с пустыми, без стекол, окнами, со стенами, покрытыми язвами осыпавшейся штукатурки, с косо повисшими на петлях разбитыми дверями… Дом, где мы жили, тоже был, как теперь понимаю, довольно обшарпанным, но, по крайней мере, не был обезображен так страшно вандалами, разрухой и погодой.
Как ни странно, улица мне нравилась. Она напоминала декорацию к приключенческому фильму, где герой попадает в заброшенный город в чужом краю и с ним происходят всякие приключения. Я, естественно, воображал себя таким героем, пустая трущоба казалась мне романтической, а безлюдье гарантировало, что никто ко мне не привяжется, не оскорбит, не дернется в мою сторону, чтобы напугать, не щелкнет по лбу… Мало ли что придет в голову взрослым большим. Почему-то они сразу распознавали во мне не просто ребенка, а маленького. Так что на химзаводской улице я был спокоен, никаких особых приключений или трудностей от экспедиции не ждал. И не был к ним готов, а потому был неприятно поражен, когда из-за дома на перекрестке мне навстречу вышла небольшая собачья стая. Их было пятеро. Взрослые, пожалуй, сочли бы собак небольшими. По сравнению со мной они были огромными. Разномастные, исхудавшие, запаршивевшие и очень серьезные, они в полном молчании рассредоточились и остановились очень близко – метрах в трех от меня. Никто даже не рыкнул – готовились к нападению. Ждали команды? Кто у них вожак? Наверное, самый лохматый и взъерошенный…
Я не помнил, надо ли смотреть им в глаза или, напротив, они сочтут это вызовом. Но это не имело значения. Они непременно нападут. Я не знал, что делать…
И вдруг в памяти вспыхнул рассказ Ирины (в то время я, конечно, называл ее Ириной Викторовной). Она всегда беседовала со мной, когда я приносил сдавать прочитанные книги и брать новые. Если не было очереди. Впрочем, если очередь была, я дожидался, пока все уйдут. Но вообще-то народу в библиотеке было немного. Некому было читать. Ирина Викторовна как-то рассказала про англичанку, которая путешествовала по Индии с рюкзаком и спальным мешком. И вот проснулась она в одно прекрасное утро, вылезла из палатки и увидела, что ее окружает огромная стая каких-то небольших обезьян, очень недовольных ее вторжением в их владения. Обезьяны не едят людей, насколько ей было известно, но покусать, избить или разорвать на куски, набросившись всем скопом, – это пожалуйста, за милую душу. Они чего-то ждали. Возможно, команды вожака, а может, просто присматривались, определяя, способна ли женщина дать отпор… Но где уж человеку выстоять против оравы злобных обезьян. Англичанка сразу распознала среди них вожака. Она сунула руку в рюкзак, нащупала пакетик с какими-то орешками и швырнула подарок вожаку. На ее счастье, обезьяний предводитель сумел разорвать пакетик и достать орешки. Он принял дань и приказал своим убираться. «Хорошо, что женщина была вегетарианкой, – сказала в заключение Ирина Викторовна. – Открыть жестянку с консервами вожак не сумел бы. Представь, в какую он пришел бы ярость…»
Длинный этот рассказ промелькнул у меня в уме за долю секунды. У меня не было ни пакета с орешками, ни даже консервной банки. Чем откупиться? Я сорвал с себя майку, скомкал и швырнул ее вожаку, который мгновенно набросился на тряпку и принялся ее терзать. Майка пахла человечиной, хотя вряд ли была так же питательна. Я сбросил правую сандалию, обутую на босу ногу, затем левую и бросил обе собакам. Те немедленно кинулись отнимать добычу друг у друга, рыча и огрызаясь. Обо мне они на миг позабыли. Сколько у меня времени? Десять секунд? Двадцать? Я со всех ног бросился к ближайшему бараку. Собаки, увлеченные борьбой за трофей, не заметили моего бегства. Я ворвался в подъезд, прошлепал босыми подошвами по осколкам штукатурки на деревянной лестнице и юркнул в полуоткрытую дверь ближайшей квартиры. Кое-как приладил косо висящее дверное полотно, затем – к окну. Если увижу, что они по моим следам врываются в парадную, буду держать дверь…