Ловушка для сверчков

И очень правдоподобно воспроизводит звуки рвоты.

– Я думаю, это ловушка, – загробным голосом произносит Петруша. – Вандализм. Чтоб лишить мировой театр лучших актеров.

Голодной смерти удается избежать. Кто-то толкается снаружи в закрытую дверь. Я неохотно вылезаю из кресла, открываю. Это одна из служанок, руки у нее заняты подносом, на котором громоздятся тарелки с бутербродами, большие бутылки вредной для организма кока-колы и стаканы. Вслед за ней входит точно такая же девушка в длинном платье с передником и с точно таким же подносом в руках. Актеры ликуют.

– Марта Рудольфовна прислала, – сообщает первая девушка.

Ага, понятно, суровый нрав и доброе сердце.

– Передайте ей нашу благодарность.

– Она велела, чтоб аккуратно ели. Чтоб на ковры не пролили и чтоб крошек не было. Она проверит.

Девушки ставят подносы на низкий столик, присевший, как перед прыжком, на львиных лапах, и с восторгом наблюдают представление, которое затеяли для них маленькие актеры, – расхватывая бутерброды, они разыгрывают шабаш в Вальпургиеву ночь. Голод весьма способствует актерскому вдохновению.

Представление прерывает Старик – сует два пальца в рот и свистит, как Соловей-разбойник. Народ каменеет. Кто с протянутой к подносу рукой, кто со стаканом на полпути к губам…

– Господа актеры, – трагическим басом произносит Старик, – не забудьте про Кирилла Максимовича.

Очень, надо сказать, вовремя вмешивается. Подносы уже опустели, осталась лишь парочка бутербродов. Но и те мне не достаются. Во всяком случае, в тот момент. В кинозал входит Марта Рудольфовна, пребывающая, очевидно, в режиме «суровый нрав». Она оглядывает комнату и обрушивает негодование на Сеню, который на целую голову возвышается над остальными, как второгодник над первоклашками.

– Вот уж от кого-кого, а от вас не ожидала такой неаккуратности.

Ковер у Сениных ног усеян крошками. На меня домоправительница даже не покосилась. Думаю, это выражение крайнего неодобрения за то, что я все-таки «не уследил». По-прежнему не глядя в мою сторону, она сухо говорит:

– Надо спуститься вниз. У Германа Велоровича есть сообщение.

Иду за ней. Хратов ждет меня в кабинете, достойном царственной особы. Каким-то искусным невербальным способом он демонстрирует, что это его личная рабочая комната. Очень глупо. Когда генерал прибудет, притворство раскроется.

– Сегодня Захар Матвеевич не приедет, – сообщает он.

– А когда его ждать?

– Пока сведений нет. Но до утра его однозначно не будет.

До извинения он, само собой, не снисходит.

– Где ж я их размещу? – растерянно спрашивает Марта Рудольфовна.

– Придумайте что-нибудь, – небрежно бросает Хратов. – На ночлег никто не рассчитывал. Предполагалось, что Захар Матвеевич на них поглядит, а затем их увезут назад. Но теперь придется переиграть, так что проявите креативность. Пусть посидят до утра в креслах.

– Что вы?! – пугается домоправительница. – Как можно? Вы же видели, какие они маленькие… Они же к рассвету измучаются до смерти.

Очевидно, она переключилась в режим «золотое сердце».

Хратов, видно, и сам соображает, что вряд ли стоит показывать генералу артистов в потрепанном виде.

– Поступайте как знаете.

– Думаю, ничего страшного не случится, если они проведут одну ночь в комнатах для гостей. По два-три человека в каждой – кровати там широкие… А к приезду Захара Матвеевича успеем все убрать.

Мы с ней поднимаемся в кинозал, где меня ждут два нетронутых бутерброда.