Страница 17 из 154
Арсенал
Кирилл Юрганов
Мы на месте. Отодвигаю боковую дверцу…
– Закройте! – резко командует Хратов.
Мне не нравится его тон. Спрашиваю:
– В чем дело?
И тут же слышу приближающийся собачий лай.
– Собаки, – говорит Хратов, явно запаздывая с объяснением.
Поспешно задвигаю дверцу и вижу сквозь затемненное стекло большую черную овчарку, заходящуюся лаем. Несколько таких же псин – кажется, три или четыре – окружают микроавтобус со всех сторон. Похоже, сбываются мои худшие подозрения.
– Черт знает что такое, – сердито буркает Хратов. – Могли бы запереть этих чудовищ перед нашим приездом.
Кто-то невидимый, подошедший к «мерседесу» сзади, гаркает:
– Молчать!
Собаки мгновенно замолкают. Голос приказывает:
– Домой!
Собаки снимаются с места и исчезают.
– Можно выходить, – объявляет Хратов.
Как жирноватый бог из машины, он нисходит из кабины на землю, выложенную цветной плиткой. Я тоже выхожу, чтобы помочь актерам выбраться из микроавтобуса. Осматриваюсь.
Н-да, видок не особо… Ярко освещенный особняк генерала с виду неказист. Это большая двухэтажная коробка со стенами, облицованными мрамором. Единственное архитектурное излишество – широкая лестница, ведущая к резной деревянной двери на просторной площадке, которую, наверное, можно назвать крыльцом. Кабы не оно, генеральское палаццо сильно смахивало бы на казарму. Утилитарный стиль в сочетании со злобными псами вызывает слишком уж зловещие ассоциации.
Дверь казармы распахивается, на крыльцо выходит дама средних лет. Против ожидания, она одета не в эсэсовский мундир, а в строгое серое платье, одновременно говорящее о принадлежности к высшим классам и выдающее в ней наемную работницу. По каким-то неуловимым признакам, которые не могу назвать, я распознаю в ней истинную представительницу Европы… Правда, прибалтийского разлива. В осанке странно смешиваются чувство собственного достоинства и стремление стушеваться, а в вытянутом лице сочетаются мягкость и непреклонная строгость. Дама с неспешным достоинством спускается к Хратову, который с неодобрением наблюдает, как актеры, оказавшись на свободе, чирикают и оправляют перышки.
Дама разглядывает их с изумлением и даже каким-то недоверием, а затем поворачивается к Хратову:
– Герман Велорович, какие они крохотные! Я полагала, что актеры будут хоть чуточку выше. Неужели таких не нашлось?
– А я полагаю, – отрезает уставший с дороги Хратов, – что кастинг не ваша компетенция.
Дама с ледяным хладнокровием наносит ответный удар:
– Ах, простите, пожалуйста. Я совсем забыла, что не вы сами выбирали. Вас всего лишь послали за ними…
Хратов, решив не начинать вендетту из-за пустяка, норовит смягчить свою резкость нехитрым маневром. Он обращается ко мне:
– Позвольте представить вам Марту Рудольфовну, домоправительницу Арсенала.
Меня он не представляет – так сказать, приносит жертву самолюбию домоправительницы. Марта Рудольфовна принимает ее, в знак примирения задает вопрос:
– Есть ли новая информация? Известно время прибытия Захара Матвеевича?
Хратов достает телефон, тычет пальцем в экран.
– Анна Андреевна, какова ситуация?
Слушает, отключается, сообщает:
– Через десять минут выезжают на аэродром. Следовательно, прилетят через час с небольшим, плюс здесь на дорогу уйдет двадцать пять минут. Так что будут дома часа через полтора. Приблизительно в два тридцать пять.
Домоправительница кивает:
– У нас все готово. А с ними, – указывает взглядом на актеров, – что делать?
– Будьте любезны, разместите на отдых, – просит Хратов и восходит на крыльцо.
Домоправительница наклоняется к стоящим кучкой актерам и спрашивает довольно бесцеремонно, как если бы обращалась к детям:
– Так сколько вас?
Отвечает Старик, и, надо сказать, отвечает с немалым апломбом:
– Нас шестнадцать. Если считать с Кириллом Максимовичем… А я начал бы счет именно с него.
Тут только домоправительница обращает внимание на мое присутствие. Вероятно, размер миниатюрных актеров поразил ее настолько, что она до сих пор не замечала приезжего среднего роста. Говоря точнее, немного выше среднего.
– Ах, вы тоже с ними? Очень приятно…
И тут же отворачивается. Хозяйственные заботы важнее вежливости. Она решает трудную задачу, негромко размышляя вслух, словно советуется с невидимым консультантом:
– Куда бы их приткнуть? В библиотеку? Нет, туда нельзя: книги дорогие и стульев на всех не хватит. В бильярдную? Тоже мест недостанет. В кинозал – вот куда! Там только на одном диване пятеро уместятся. И в креслах можно сесть по двое. – Затем говорит громко: – Ну хорошо, идите за мной.
Здесь она вновь замечает меня.
– И вы тоже. Надеюсь, сможете за ними присмотреть.
Надо сказать, я устал, мне очень не нравится вся эта театральная бесцеремонность, потому не сдерживаю раздражения:
– Они не дети.
Лорелея тут же старается опровергнуть меня и пищит капризно:
– Я хочу пи-пи.
Обычно она выражается на иной лад – громко заявляет: «Хочу ссать» или «Схожу-ка посикаю». Кто-то рассказал ей, что такой стиль культивировали некоторые дамы из московской богемы семидесятых годов прошлого века, и она пытается возродить старинную традицию… Однако сейчас Лора – сама скромность. Высказывается и Петруша:
– Я бы тоже припудрил носик.
– Ты не оригинален, – высокомерно замечает Ленский. – Еще кое-кто не откажется пройти на посадку…
Народ бодрится, хотя явно приуныл.
– Я так и знала, что будет множество сложностей, – бормочет домоправительница. Как бы ни к кому не обращаясь, добавляет громко: – Хорошо, что-нибудь придумаем.
Она поднимается по лестнице. Минималы тянутся за ней, не без труда преодолевая ступени. Я иду следом, жестоко укоряя себя за безответственность.