И мы сгорим

– Меня прислал детектив Сондерман. Могу я увести… Мне нужен… – Он торопливо вытащил из нагрудного кармана свернутый лист бумаги и заглянул в записи. – Рен Иноэ.

Доктор Хьюз посмотрел на Рена, будто спрашивая разрешения. Тот кивнул, поправляя очки, и тут же поразился тому, когда успел их надеть. Если бы они были на нем в момент удара, непременно слетели бы. Сколько вообще времени прошло, пока он витал в облаках, и сколько всего он успел сделать, не осознавая происходящего?

Не став собирать вещи, Рен встал и проследовал за полицейским, лишь в самый последний момент обернувшись с надеждой, что Наоми провожает его взглядом. Его до дрожи в пальцах бесило, что она не замечает его существования, но злиться по-настоящему почему-то не получалось. Было… больно? И пусто. Как будто из него вытащили пару органов, а рану зашить забыли. Рен и сам не ожидал, что почувствует нечто подобное – впервые с тех пор, как его забрали в академию.

Но он не собирался сдаваться. Не вспомнит – значит, он познакомится с ней снова.

Вот только закончит с детективом.

В женском общежитии Рен не бывал уже давненько, а о наличии в нем подвала не знал вовсе, поэтому порыв повести плечами из-за внезапно возникших мурашек подавлять не стал. Когда думаешь, что знаешь место вдоль и поперек, а в нем вдруг оказываются потайные комнаты, кажется, будто попал в фильм ужасов. Их Рен посмотрел тысячи, так что вообразить самые невероятные вещи, что могут с ним произойти, не составило труда.

Детектив ждал его в допросной, сидя на стуле и задрав голову к потолку. От звука открывающейся двери мистер Сондерман вздрогнул и всхрапнул, едва избежав падения, – это немного снизило градус напряжения, и потому Рен устроился напротив уже с меньшим волнением.

– Мистер Иноэ, верно? – уточнил Сондерман, сверяясь с бумагами, а затем кивнул провожатому Рена, разрешая покинуть допросную. – Это ведь вы сообщили о смерти Альберта?

– О странном запахе, – исправил Рен. – Я не знал, что он мертв.

– Да, да, конечно…

Торопливо записывая что-то в свой блокнот, детектив периодически поглядывал на Рена, заставляя того вглядываться в ответ. Что-то в этом человеке не давало ему расслабиться: не то натянутая улыбка, изредка без причины мелькавшая на губах, не то небрежность, с которой он общался, не то еще свежие фантазии и параллели с хоррорами, в которых детективы либо втайне были злодеями, либо мучительно умирали из-за чрезмерной заинтересованности в деле.

– Рен… можно я буду вас так называть? – вскользь поинтересовался детектив и, не дождавшись ответа, продолжил: – В каких отношениях вы были с погибшим?

– Не очень теплых.

– А вы честны. Это здорово, – похвалил Сондерман, но довольным он Рену не показался. – Альберт многих доставал, да?

– С ним тяжело было ужиться, к тому же я ему не особенно нравился. Но у него были друзья. И немало.

– И почему же ты ему не нравился?

Рен хмыкнул, потупив взгляд.

– Долгая история о девушках, комнатах по соседству и его ревнивой натуре. Но если вы думаете, что из-за этого я мог его убить, то вы теряете время.

Детектив Сондерман расплылся в широкой улыбке, на этот раз совершенно искренней, и откинулся на спинку стула.

– Я не говорил, что его убили.

– Говорили, – не согласился Рен спокойно. – Вы назвали его погибшим.

Такая наблюдательность могла показаться подозрительной, как и то, что именно Рен первым узнал о смерти соседа, но он, прекрасно это осознавая, не собирался оправдываться.

– Ты знаешь о его ссоре с мисс Аронсон?

Он поперхнулся. Все планы в одно мгновение пошли прахом – стоило лишь услышать это чертово имя. Впрочем, это было ее суперсилой. Наоми всегда демонстрировала поразительную удачу, оказываясь не в том месте и не в то время.

Рен потянулся за бутылкой воды, стоящей на столе перед ним, и сделал несколько маленьких глотков.

– Да, я был тогда в классе, – наконец взял он себя в руки. – Обычная перепалка. У Альберта таких в день были десятки.

– Ты хорошо знаешь мисс Аронсон?

– Нет, – солгал Рен без тени волнения на лице. – Не успел познакомиться.

Впрочем, это не было такой уж ложью. Он не имел ни малейшего понятия, как прошли последние десять лет ее жизни и как это изменило ту девятилетнюю девчонку, с которой он забирался на крышу дома, борясь со страхом упасть. Теперь его ноги не тряслись при одной лишь мысли взглянуть с высоты вниз, а рядом с девушками не перехватывало дыхание – очевидно, и ее личность претерпела немало изменений. Одно из них он уже заметил.

– Как тебе кажется, она могла бы его убить?

Рен нахмурился.

– Вы сейчас серьезно?

– А есть повод сомневаться? – Детектив Сондерман наклонился вперед, приближаясь к Рену, и голос его стал заговорщицки тихим.

– Вы хоть раз видели Альберта? Эта мелкая бы и пальца ему не сломала.

– А кто мог бы?

– А он что, умер от перелома пальца? – Рен начинал терять терпение. Конечно, он был всего лишь студентом, а вести допрос дотошно – прямая обязанность детектива, но ему казалось, что над ним издеваются. Пытаются обмануть. Причем не очень талантливо. – Детектив… Сондерман, да?.. Послушайте, я бы сказал вам, если бы кого-то подозревал. Но я никого не видел в ночь его смерти и не слышал борьбы за стеной. Я могу еще чем-то вам помочь?

– Во сколько ты лег, Рен?

– Было около двух часов ночи.

– И что мешало тебе уснуть?

– Смотрел фильм.

– А соседу по комнате не мешал?

– Нет, я был в наушниках.

На последнем слове Рен запнулся. Разумеется, он ничего не слышал – что можно услышать с затычками в ушах? Он ведь часто засыпал в них, чтобы не мучиться из-за посторонних звуков – кто-то вечно бродил по коридору, к Альберту иногда приходили девушки, отвратительно громкие и незнакомые со сдержанностью, а сосед говорил во сне и часто болтал с подружкой по телефону. Включение шума дождя в лесу, если надоедало смотреть кино, уже стало рефлексом – руки сами тянулись распутывать провода, что каким-то образом каждый день затягивались в узел.

– Можешь идти, – кивнул Сондерман, и дверь позади Рена тут же открылась.

Покидал допросную Рен в смятении и с ощущением, что позволил себя обыграть, хотя игрой происходящее – хотя бы из уважения к Альберту – называть не стоило.