Страница 22 из 46
Глава 13
Андрей тоже видит Кирилла на крыльце и хмурится, глядя ему вслед.
— А чего это он ушёл? — недоумённо говорит он. — Ещё злой такой. Странно.
Я молчу, потому что не знаю, что ответить. Сама не понимаю, что произошло. Почему Кирилл смотрел на нас с таким выражением лица? И почему так резко развернулся и ушёл?
— Пойду зайду к нему, — решает Андрей. — Заодно одно дело обсудим. У нас с его компанией контракт на юридическое обслуживание, надо детали уточнить.
— Хорошо, — говорю я, стараясь звучать равнодушно. — А я пойду к себе.
Мы входим в здание вместе, поднимаемся на лифте. Прощаемся. Он идет дальше, а я захожу в свой кабинет и пытаюсь сосредоточиться на работе. Мысли постоянно возвращаются к Кириллу, к его взгляду, к тому напряжению, которое я почувствовала.
Через сорок минут я вижу, как Андрей проходит мимо моего кабинета к выходу. Лицо у него напряжённое, губы сжаты. Он идёт быстро, не оглядываясь.
Значит, разговор был не из лёгких.
Следующие несколько дней Кирилл ведёт себя странно. Когда мы встречаемся в коридоре, он здоровается подчёркнуто вежливо, даже дружелюбно, но в его взгляде я читаю что-то тёмное, почти враждебное. Как будто он злится на меня, но старается этого не показывать.
Во время планёрки он обращается ко мне исключительно формально, называет «Анна Сергеевна», хотя раньше перешёл на «ты». Коллеги этого не замечают, но я чувствую каждый его холодный взгляд, каждую натянутую интонацию.
Что бы ни сказал ему Андрей, это явно не понравилось Кириллу.
В четверг вечером я задерживаюсь на работе до половины восьмого. В офисе почти никого не осталось, коридоры пустые и тихие. Я заканчиваю отчёт и иду к лифту.
Дверцы открываются, и я вижу, что внутри уже кто-то есть.
Кирилл.
Он стоит у дальней стенки, смотрит на экран телефона. Поднимает голову, когда я вхожу. На долю секунды на его лице мелькает что-то — удивление? раздражение? — но он быстро возвращает себе нейтральное выражение.
— Добрый вечер, — говорю я, нажимая кнопку первого этажа.
— Добрый, — отвечает он коротко.
Дверцы закрываются. Лифт начинает спускаться.
Между нами висит тишина — плотная, неуютная. Я стою лицом к дверям, он за моей спиной. В зеркальной поверхности дверцы я вижу его отражение. Он больше не смотрит в телефон. Смотрит на меня.
Лифт внезапно дёргается и останавливается.
Я жду секунду, потом ещё. Ничего не происходит. Нажимаю кнопку первого этажа снова, потом кнопку вызова. Лампочки мигают, но лифт не двигается.
— Сломался? — спрашивает Кирилл, подходя ближе.
— Похоже на то.
Он нажимает кнопку аварийного вызова, объясняет ситуацию. Слышим голос диспетчера:
— Добрый вечер. Мастер выезжает. Время ожидания — тридцать-шестьдесят минут.
Кирилл выдыхает и убирает телефон в карман.
— Отлично.
Я опускаюсь на пол, прислоняюсь спиной к стенке. Час в замкнутом пространстве с человеком, который явно меня недолюбливает — именно то, что мне сейчас нужно.
Кирилл остаётся стоять, но через несколько минут тоже садится напротив меня. Вытягивает ноги, закрывает глаза.
Мы молчим минут десять. Потом он неожиданно говорит:
— Андрей хороший мужик.
Я поднимаю на него взгляд. Он смотрит в потолок, лицо спокойное, но в голосе читается что-то ещё.
— Да, — соглашаюсь я осторожно. — Очень надёжный.
— Надёжный, — повторяет он, и в этом слове слышится горечь. — Это тебе нравится? Надёжность?
Я не отвечаю сразу.
В его вопросе слишком много подтекстов, слишком много болезненного.
— Да, — говорю я наконец. — Ты понимаешь, что такое надёжность?
Он смотрит на меня острым взглядом.
— А ты понимаешь, что такое риск? — парирует он. — Или ты окончательно разучилась мечтать о чём-то большем, чем стабильная зарплата?
— Не начинай, — предупреждаю я. — Не сейчас.
— Почему? Потому что я попал в точку?
Он подаётся вперёд, и между нами остаётся меньше метра.
— Ты выходила за Дмитрия не потому, что любила его. Ты выходила за него, потому что он был безопасным выбором. Стабильным. Предсказуемым.
Слова бьют точно в цель, и я чувствую, как поднимается злость.
— А ты женишься на Инессе по любви? — отвечаю я резко. — Или потому что она подходит к твоему новому статусу? Красивая, правильная, из нужных кругов?
Он замолкает, отводит взгляд.
— Инесса.. — начинает он, потом останавливается.
— Что Инесса?
— Ничего. Забудь.
Но я не собираюсь забывать.
— Нет, говори. Раз уж мы застряли здесь, давай наконец скажем друг другу всё, что думаем.
Кирилл проводит рукой по волосам — жест, который я помню еще с тех, наших, времён.
— Хочешь знать правду? — говорит он тихо. — После нашего развода я работал как проклятый. Семьдесят часов в неделю, иногда больше. Спал в офисе, ел там же. Строил этот чёртов бизнес, как будто от этого зависела моя жизнь.
— И построил, — констатирую я. — Молодец, поздравляю.
— Да, построил. — Он смеётся коротко, без радости. — А знаешь, зачем? Чтобы не думать. Чтобы заглушить голос в голове, который каждый день спрашивал: а что, если ты ошибся? Что, если надо было попробовать ещё раз? Что, если..
Он замолкает, смотрит на свои руки.
— Что, если что? — тихо спрашиваю я.
Он поднимает на меня взгляд. В его глазах что-то болезненное, давнее.
— Что, если я потерял единственную женщину, которую действительно любил.
Воздух в лифте становится гуще. Я сижу неподвижно и не знаю, что сказать. Эти слова — они как удар под рёбра, неожиданный и точный.
— Кирилл.. прекрати.
— Почему? Потому что это неправильно? — Он наклоняется ещё ближе. — А когда ты выходила за Дмитрия, ты думала обо мне? Хоть раз?
Я отворачиваюсь, но он видит ответ в моих глазах.
— Думала, — констатирует он тихо. — Конечно, думала. Потому что он был всем, чем я не был. Спокойный, надёжный, предсказуемый. Никаких безумных идей, никаких рисков. Твоя мама была довольна?
— Замолчи.
— Была. Конечно, была. Наконец-то дочка нашла нормального мужчину. Врача. С хорошими перспективами.
Слова жгут, потому что они правда. Мама действительно была счастлива, когда я познакомила её с Дмитрием. Наконец-то я выбрала кого-то разумного.
— А ты? — продолжает он. — Ты была счастлива? Хоть один день за эти восемь лет?
Я молчу, и это тоже ответ.
— Я думала, что да, — говорю я наконец. — Думала, что счастье — это спокойствие. Что любовь — это когда не больно.
— А теперь?
— А теперь я не знаю, что такое любовь.