Страница 20 из 179
Сердце моё забилось чаще. Как тогда, в первый раз, когда я выступал с Бураном, призрачным псом, в молодёжном чемпионате. Тогда мы выиграли, оставили за спиной тридцать конкурентов и взяли золото. Впервые в жизни я одержал значимую победу. Сейчас я тоже не должен проиграть.
Искорка не подкачала. Пролетев половину пути до ловушек, саламандра невероятно изогнулась в воздухе, а затем щёлкнула хвостом, словно плетью. Её длинный хвост захлестнул нижнюю кромку стальной дорожки. Огненная саламандра резко подтянулась, вцепилась когтями в край платформы и ловким рывком вернулась на свою полосу.
А затем, слушая мои команды, питомица пустилась по полосе препятствий, виртуозно огибая ловушки, перепрыгивая те, что находились на очередном склоне и огибая хлопушки, ожидающие её на подъёмах.
И наконец эта гибкая красотка догнала панголина.
«Финишный рывок! Прямо!» — подстегнул я саламандру.
Впереди десять метров, чистых, без ловушек. Мы почти прошли дистанцию!
— Бегом! Да что ты словно кляча ползёшь⁈ Вперёд! Ловушек нет, твою мать! — буквально ревел Илья над ухом панголина, понимая, что шансы на победу равны. — Ударь ещё раз хвостом! По соседней опоре! Лупи!
Панголин слышал его, жалобно стрекотал. Но мышцы его забились, нервные окончания онемели от блокаторов.
Искорка побежала мимо Щита, когда тот взмахнув хвостом, впечатав его в сталь полосы препятствий. Та вздрогнула, Искорку аж подкинуло от такой встряски. Но участок был прямой, она осталась на дистанции.
Десять метров! Девять!
— Бей! Ещё бей! — ревел Илья, у которого аж вены не шее вздулись от напряжения.
Щита сейчас так штормило, что очередной взмах хвостом сыграл с ним злую шутку. Он увлёк панголина за собой. Каменная лапа зверя соскользнула с края стальной платформы, когда до финиша оставалось менее пяти метров.
Огромный бронированный зверь, похрустывая склеенной бронёй, накренился под опасным углом. Центр тяжести сместился в пустоту. Панголин с оглушительным грохотом рухнул с полутораметровой высоты, и сразу на две хлопушки.
Зал огласил грохот, пронзительный вой сирены. Красные лампы на пульте вспыхнули, фиксируя срабатывание ловушек на полу.
Искорка буквально пролетела через финишную черту, и фонарь над ней вспыхнул зелёным, подавая протяжный сигнал.
«Мы на финише», — констатировал я, наблюдая, как Искорка мягко спрыгивает с полосы препятствий и замирает, дожидаясь своего хозяина. Я подошёл и стянул с её мордочки маску, отщёлкивая ремни, затем погладил подбородок. — «Мы победили, красотка. Ты победила».
Искорка довольно заурчала в ответ.
Я держал её на руках и чувствовал, как сильно нагрелось её тельце. Ядро стучало с перебоями, под чешуёй на загривке мелко дрожала каждая мышца. Кроха выложилась до самого донышка.
И винил себя в этом. Втянул её в чужой спор, заставил слепую работать на пределе, хотя после боя с приматом ей полагался отдых. Моя ладонь накрыла узлы терморегуляции, снимая избыточный жар.
Бедная моя подруга.
Сегодня её ждёт горячая ванна и двойная порция корма. Победы, которые оплачивает твой питомец, следует записывать в долг. Впрочем, питомец выглядел как будто даже довольным. Соревнования шли ей на пользы
В тренировочном зале повисла густая, тяжёлая тишина. Денис и Костя забыли, как дышать. Никто не хлопал в ладоши. Все взгляды устремились на Муромцева и панголина, который пытался встать на лапы.
Здоровяк стоял, тяжело дыша. Он смотрел на Щита. Затем его взгляд переместился на меня, и взгляд его метал молнии. Ну а мне то что. Я победил в нашем споре и стоял у финишной черты с абсолютно непроницаемым лицом и довольно шипящей Искоркой на руках.
Лицо «Деда» мгновенно побагровело. Мнимый авторитет местного альфы оказался растоптан в пыль, за пару минут.
— Ах ты, мелкая тварь! — дико взревел Илья, брызгая слюной. — Твоя тупая ящерица спровоцировала Щита! Это прямая дисквалификация!
Огромная гора мышц попёрла на меня с грацией взбешённого носорога.
— Я тебе сейчас все зубы выбью, фокусник ты паршивый! — орал здоровяк на весь зал.
— Муромцев, отставить! — зарычал Белов, вклиниваясь между нами и выставляя ладони. — Всё! Конфликт исчерпан!
— Нет, не исчерпан! — возразил Илья, напирая на меня.
— Твой Щит сам упал! — Белов надрывал глотку, стараясь образумить здоровяка. — Артур прошел полосу чисто!
Илья даже не сбавил шаг. Здоровяк просто отодвинул тренера в сторону взмахом руки. Белову этого хватило. Он как мешок картошки упал набок.
— Не смей, Илья! — воскликнул наставник, уже как-то жалобно, будто упрашивая здоровяка.
— Хлопушки — цирк для салаг! — Муромцев сдёрнул с панголина маску и швырнул её мне под ноги. — Выйдем по-настоящему, на песок. Полный контакт, правила арены. Или без своих фокусов ты пустое место?
— Сначала подлечи зверя, — ровно ответил я. — Потом поговорим про настоящий песок.
Мой ответ добил остатки его самообладания. Муромцев замахнулся для сокрушительного удара в мою челюсть.
Я принял не классическую боевую стойку. Мои ноги остались на ширине плеч. Правая рука расслабленно висела вдоль тела. Анатомия человека не меняется от количества мышечной массы.
Вздутая вена на шее Ильи пульсировала прямо над уязвимым нервным узлом. Я приготовился наказать неадекватного качка одним коротким, хлёстким ударом.
Но Илье пришлось прервать удар.
Хлоп! Хлоп! Хлоп!
Тишину зала разрезали медленные, невероятно звонкие хлопки в ладоши.
Кулак здоровяка замер в воздухе. Вся команда синхронно обернулась на звук.
В широких дверях тренировочного зала стояла Кира, финансовый директор гильдии. Она сменила папку с бумагами на тонкий электронный планшет, который зажала под мышкой. Лицо девушки оставалось каменным, но в её глазах горел очень опасный, хищный интерес.
— Впечатляющее шоу, — предельно холодно произнесла Кира, обводя команду взглядом. — Илья, марш в раздевалку. Прямо сейчас. Иначе я оштрафую тебя на половину месячной зарплаты.
— Кира, новичок сам меня спровоцировал, — прогудел Илья. — За что штраф?
— За порчу гильдейского имущества. И нападение на согильдейца, — доходчиво и кратко объяснила ему Кира.
Муромцев громко заскрипел зубами. Массивная челюсть здоровяка ходила ходуном. Он медленно опустил кулак, бросил на меня испепеляющий взгляд и уже собрался уходить.
— Какое жалкое зрелище… — сказал я так, чтобы услышал только он.