Страница 72 из 117
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ШЕСТЬ
Я запихнула одежду в шкафчик и переоделась в форму рекордно быстро, приложив бейдж к считывателю прямо перед предупреждающим сигналом — иначе бы мне срезали десятую часть часа из зарплаты. Даже опаздывая и чувствуя себя уставшей как собака… точнее, как собака-оборотень, я шла лёгкой походкой — этого не отнять. Было даже приятно, что кто-то меня поцеловал и непонятно, что будет дальше.
— Ты слишком бодра для той, кого вампиры хотят видеть через две ночи, — сказал Чарльз, подходя к моему столу у палат пациентов.
Только что я получила самый странный отчёт от «Запасного Ника». Он в основном работал в других отделениях больницы и лишь иногда — в Y4. Подозреваю, Тени слишком часто вмешивались в его мозг, чтобы удалить конфиденциальную информацию. Он не знал, где стоят капельницы у моих пациентов, зато подробно рассказал о приятном разговоре одного из них с кузеном по телефону и о точной консистенции стула другого.
— Спасибо, что спустил с небес на землю, Чарльз, — сказала я, проверяя списки лекарств для пациентов на ночь. На самом деле, совершенно не важно, что он говорил. Если уж сумбурный отчёт от Ника и мысль о том, что утром придёт какой-нибудь ворчливый дневной сотрудник, не смогли его испортить, то ничего не могло.
— Земля вызывает Эди, — Чарльз щёлкнул пальцами.
— Прости. Что ты говорил?
Похоже, повторить «Я напоминаю тебе, что ты скоро умрёшь» Чарльзу показалось мало.
— Ничего, — он пожал плечами.
После обхода ко мне подошла Джина:
— Жаль, что Ти ушёл, да?
— А, да, — согласилась я. Моя жизнь — это моя жизнь. Ну, в основном. — Кто сегодня в загонах?
— Оборотень.
— В кого? — уточнила я. Она на мгновение замерла.
— А! Ни в кого. Пока. Странный случай. — Она оглянулась через плечо в сторону своего крыла коридора. Палата, где раньше лежал оборотень-дракон, предположительно была переоборудована и усилена. Но всё равно стоило быть настороже. Или «оборотнестороже», в зависимости от ситуации. — У оборотней только одна дополнительная форма. Любое животное, но только одно конкретное: оборотни-летучие мыши, оборотни-волки, оборотни-кто-угодно. А перевертыш может превращаться только в других людей — и только в тех, к кому когда-то прикасался. Честно говоря, я думаю, что быть перевертышем куда травматичнее. Отрастить мех — это ерунда по сравнению с превращением в других людей. Например, этот совсем сошел с ума. Серьезно. — Она покрутила пальцем у виска.
Я скривила губу. Мне было жаль пациентов с психическими проблемами, но работать с ними было изматывающе.
— Жаль, что у нас нет психбольницы для них.
— Есть. Но у него зонд для кормления. Его перевезут туда с ним, а другие пациенты могут решить, что помогают ему, вытащив эту пластиковую змею у него из носа.
На мгновение я попыталась представить версию Y4 для психически больных, но не получилось. И я-то думала, что нам тут тяжело.
— Так с чем он поступил?
— Официальный диагноз у него шизофрения, но я думаю, это скорее синдром «перевертышизма». Иногда это женщина. Он меняется туда-сюда. Потерял контроль.
— Как именно?
— Это похоже на множественное расстройство личности, только у каждой личности своё тело. Чтобы сохранять психическое равновесие, нужен очень эмоционально и психически здоровый человек. И лучше, когда он вообще не прикасается к другим людям — это как-то загрязняет его ДНК или что-то в этом роде. Сейчас он в смирительных ремнях и изоляции, но уже поздновато. — Её губы сжались в сочувственной боли. — Он вырвал себе глаза. Сказал, что больше не хочет себя видеть.
— Фу, — я содрогнулась от отвращения. — А он не может просто вернуть их обратно?
— Нет. Это вопрос сохранения массы. Они не могут уменьшаться, чтобы стать детьми, например, или увеличиваться, чтобы стать толстыми. Но оборотни могут превращаться из человека в медведя — вот и разберись.
И я ещё думала, что у меня были сложные пациенты… С другой стороны, перевертыш не мог видеть, что Джина испытывает отвращение, пока сдерживала свой голос ровным.
— Должно быть, это тяжело.
— Ты мне это говоришь. Каждые шесть часов я меняю повязку на его изуродованных глазницах. Это чертовски жутко.
— Ну, дай знать, если понадобится помощь. — Ночная смена несла основную нагрузку по процедурам каждые шесть часов — они выпадали и на полночь, и на шесть утра. Нет ничего хуже, чем менять повязку сразу после и прямо перед сдачей смены.
— Обязательно. — Она сделала два шага прочь от меня, а потом вернулась на те же два шага. — Знаешь, ты могла бы поискать его данные в компьютере.
— Что? Чьи?
— Мистера Смита. Я просто так говорю.
— Ты имеешь в виду Ти? — я улыбнулась ей, может, слишком широко. — Это жутко, похоже на слежку и совершенно неэтично — не говоря уже о нарушении законов о конфиденциальности пациентов.
Джина закатила глаза, а потом снова посмотрела на меня внимательнее:
— Ты… ты уже ходила с ним на свидание!
— Кто, я? Нет. — Я преувеличенно замотала головой и рассмеялась.
Джина хлопнула в ладоши:
— Чарльз должен мне двадцать долларов.
— Вы делали ставки? — я выдавила ещё один смех, а в животе всё сжалось.
Может, Ти ходит на свидания с новой медсестрой каждый раз, когда появляется здесь?
— На что?
— На то, как быстро вы с ним сходите куда-нибудь. Чарльз думал, ты будешь дольше пребывать в депрессии и замкнутости. Из-за… — Джина махнула рукой над головой, намекая, видимо, на облако плохих новостей, которое должно было следовать за мной повсюду. — Но я считала, что ты быстро возьмёшься за дело.
Я фыркнула:
— Эм, спасибо. Наверное.
— Не в этом смысле. — Она помолчала, подбирая нужные слова. — Я думаю, ты скорее будешь жить своей жизнью, чем потом жалеть, что не жила ею, понимаешь?
Не так уж далеко от истины.
— Да, именно так. Спасибо, — сказала я и улыбнулась.
* * *
Мои пациенты были несложными. Первый — восьмилетний мальчик (тот самый, с «консистенцией стула»), рядом с кроватью которого дежурили родители. У него была высокая температура, обезвоживание, его положили сюда для приёма антибиотиков и наблюдения. Он спал, а оба родителя не спали и смотрели ночные рекламные ролики.