Страница 95 из 132
— Вот это настрой! — одобряет СиСи, а я лишь стискиваю зубы. — А я сочиняла новую музыку, которой тоже хочу поделиться. Джесс? Что ты принесёшь к столу Котерии?
— Я бы очень хотела поработать над картиной, где мы будем втроём, — Джесс улыбается нам обеим.
Она выглядит едва ли не весёлой. Похоже, ни одна из них не ощущает отсутствия Тима или Хьюго так остро, как я. Тим был здесь всю мою жизнь. Он всегда был рядом.
— До сих пор не могу поверить, что Тима больше нет, — срывается с моих губ прежде, чем я успеваю себя остановить, но в то же время я рада, что сказала это. Мы ведь не можем просто притворяться, будто ничего не произошло, верно? Почему они обе так спокойны?
— А я не могу поверить, что он убил своего лучшего друга, — произносит Джесс, уставившись на скатерть.
— Больше всего мне не по себе из-за Хьюго, — говорит СиСи, и её голос пронизан скорбью. — Мы ведь обвиняли его абсолютно во всём. Последнее, что он видел, — это нас, злых на него и клеймящих его убийцей.
Я встаю, поднимая свой бокал.
— За Хьюго, — произношу я, чувствуя, как к глазам подступают слёзы. — Возможно, он и не был великим человеком, но он определённо был не так уж плох, как мы думали. — Я поднимаю взгляд к потолку, словно он сейчас там, где-то наверху. — Прости, что винила тебя, малыш.
Джесс и СиСи присоединяются ко мне, поднимая свои бокалы к потолку. В комнате воцаряется неловкая тишина. Мы все делаем по глотку красного вина, размышляя о своих ошибках. Джесс улыбается мне той самой улыбкой, которая раньше согревала меня до глубины души, но теперь оставляет лишь ощущение холода. Я сажусь, чувствуя себя не в своей тарелке, лишней. Возможно, всё уже совсем не так, как прежде. Что, если пути назад нет?
Бёртон медленно вкатывает поскрипывающую тележку для ужина по ковру и останавливает её рядом со столом. В самом центре красуется большое серебряное блюдо, накрытое массивным куполом.
— Сосиски с пюре, — объявляет он, опустив руку в белой перчатке на серебряную ручку купола.
Я подавляю подступившее рыдание.
— Хьюго обожал сосиски с пюре, — шепчу я.
С театральным изяществом фокусника, достающего из шляпы голубей, Бёртон выдерживает паузу, зацепив обтянутым тканью пальцем серебряное кольцо на вершине купола. В комнате все затаили дыхание, воздух между обшитыми деревом стенами словно густеет. А затем купол поднимается.
Изуродованная голова Тима смотрит прямо на нас. Его глаза распахнуты, рот широко разинут и заткнут яблоком, точь-в-точь как у свиньи, зажаренной на вертеле. Джесс заходится в крике. СиСи судорожно хватает ртом воздух. Я прижимаю ладонь к губам, наблюдая за реакцией своих подруг, выискивая в них зацепки или признаки вины. Никогда ведь не знаешь, на что способны люди. Тебе может казаться, будто ты их знаешь, но на самом деле невозможно заглянуть в чужую душу и увидеть, какое зло там притаилось. Я не знаю, что сокрыто внутри моих подруг. Я знаю лишь то зло, что таится во мне самой, — ведь я с самого начала знала, что окажется на этом блюде.
Я знала это, потому что сама его туда положила.