Страница 19 из 132
Глава 5
Я просыпаюсь от жажды, вся в поту, простыни запутались вокруг тела. Ощущение такое, будто я тренировалась во сне. Рядом со мной точно так же ворочается и мечется Хьюго. Я осторожно выпутываюсь из постели, стараясь его не разбудить, но он всё равно шевелится. Я наклоняюсь и целую его в покрытый испариной лоб, убирая влажные пряди волос с лица. Он всегда спал беспокойно, но в моменты стресса всё становится только хуже. Весь час перед сном он пытался меня успокоить, твердя, что обязательно выяснит, кто подбросил эти головы, и что всё будет в порядке. Но за всем этим напускным мужеством я прекрасно видела, что он на взводе точно так же, как и я.
Медленно перебравшись на край нашей несуразно высокой кровати, я спрыгиваю вниз и с облегчением опускаю босые ступни на прохладные лакированные половицы. Я на цыпочках крадусь по комнате, ступая по давно заученному маршруту — я помню каждую половицу наизусть, чтобы обходить скрипучие места и торчащие гвозди, пока не добираюсь до двери. Поворачивая ручку, я слегка приподнимаю дверь вверх, чтобы петли не издали ни звука, выхожу в коридор и бесшумно прикрываю её за собой.
В коридоре Бёртон оставил гореть бра; теплый свет струится из-под небольших цветочных абажуров, ложась бликами на деревянные панели вдоль всего длинного холла. Рыцарские доспехи по имени Дейзи в этом мягком освещении в самом конце коридора выглядят особенно блестящими, и, проходя мимо, я улавливаю слабый запах средства для чистки серебра. Старинные напольные часы показывают половину третьего ночи. Я никогда не отличалась крепким сном, но, по крайней мере, в Д’Олобелль я могу наслаждаться тишиной и темнотой старинного поместья. Мертвенный покой, сквозь который движусь только я одна.
Я застываю на верхней ступеньке и смотрю в прямоугольное окно над входной дверью. Вдалеке леса Д’Олобелль кажутся темными и зловещими, полными переплетенных древних ветвей, а ветер и ночные звери словно шепчутся в кронах этих иссохших, полных тайн деревьев. Мне уютно наблюдать за ними издалека, чувствуя, как меня защищают стены поместья. Сегодня они кажутся еще более надежным щитом между нами и остальным миром. Стены словно не подпускают к нам физически того, кто прислал то зловещее сообщение, пусть даже этот некто теперь поселился в наших мыслях как постоянная угроза. Я так хотела подарить друзьям лучшее лето в их жизни, но теперь боюсь, что оно уже непоправимо испорчено.
Меня не отпускает страх, что завтра на вечеринке мы сами впустим эту опасность в Д’Олобелль, позволив ей прорвать наш защитный кокон. Кто бы это ни был — Мадлен, Руперт, Кэрри, эти нищие стипендиаты или кто-то еще, — все они будут здесь, в нашем пространстве. У них будет легкий доступ к нам и к нашим секретам. Чувствуя, как дыхание снова перехватывает в горле, я встречаюсь взглядом со своим отражением в зеркале на вершине лестницы, делаю глубокий вдох и расправляю плечи. Всё со мной будет хорошо. Со мной просто не случается ничего плохого. Я Иви Д’Олобелль, я могу всё исправить.
Ковровая дорожка на лестнице собирается мягкими ворсинками между пальцами, пока я спускаюсь, касаясь её влажными подошвами. Какое же облегчение — ступить наконец на прохладный каменный пол в самом низу. Я лавирую по холлу между вазами с прахом предков и длинными, похожими на человеческие лица тенями от их мраморных бюстов, что растянулись по стенам и полу, оставляя за собой крошечные влажные отпечатки ног на камне. Я протягиваю руку к Бабуле-собаке, чтобы потрепать её по голове, но странный шорох со стороны библиотеки прерывает этот момент. Я разворачиваюсь и направляюсь прямиком к библиотеке, предпочитая встретиться с источником шума лицом к лицу, а не стоять и гадать. Бабушка бы точно не испугалась ночного шороха. Вообще, из того, что я о ней слышала, она их, блять, просто обожала.
Дверь в библиотеку оказывается закрыта. Я берусь за круглую латунную ручку и медленно поворачиваю её. Внутри я обнаруживаю Тима: он сидит, закинув обутые в тапочки ноги на читательский стол, который в семнадцатом веке принадлежал самой графине Англси в 17 веке. В полумраке, приглушенном зеленым светом настольной лампы, он читает первое издание «Под стеклянным колпаком», а вокруг него вьются кольца сигаретного дыма.
— Привет, — говорю я.
Он выглядывает поверх книги сквозь свои круглые очки в тонкой металлической оправе и, не спуская с меня глаз, делает затяжку. На нем красуется изысканный курительный жакет, который, я почти уверена, принадлежит моему папе — не то, чтобы папа бывал здесь в последнее время и мог его носить. Этот наряд придает Тиму какой-то царственный вид.
— Привет, — отзывается он, стряхивая пепел в пепельницу «Эрмес», стоящую на бордовой кожаной столешнице.
— Не спится? — спрашиваю я, присаживаясь на стул напротив него, по другую сторону стола.
— Не-а, решил разузнать, как там поживает Эстер Гринвуд, — Тим кивнул на книгу.
Он перекинул ногу за ногу и развалился в кресле, широко скрестив ноги, — поза, для которой этот курительный жакет, честно говоря, был слишком коротким, чтобы сохранить хоть каплю достоинства, так что я поспешно отвела глаза.
— И как, хорошо проводит время? — поинтересовалась я.
— Абсолютно паршиво. Настоящая икона, — Тим перевернул страницу и затянулся сигаретой. — Тебе тоже не спится?
Я покачала головой:
— Может, тебе стоит выбрать для чтения перед сном что-нибудь полегче? — предложила я. — Как насчет Джейн Остин? Какой-нибудь «Эммы» или «Гордости и предубеждения»? Ну, где люди просто цивильно ходят друг к другу в гости?
Тим пожал плечами:
— Слишком много томных вздохов и слишком мало действия.
— Джилли Купер? — выдала я новый вариант. — Бабуля обожала её книжки. «Лошади и трах», как она выражалась.
— О, а вот это уже ближе к делу. Тащи её сюда, — оживился он.
Я запустила в него этим тяжеленным кирпичом, рассчитывая, что он поймает книгу, но вместо этого все девятьсот двадцать восемь страниц «Наездников» с размаху припечатали его в грудь и с глухим стуком рухнули на пол. Тим заторможенно захлопал глазами.
— Ой, черт, прости! — вскрикнула я, бросаясь к нему.
— Всё нормально. Уверен, от этого еще никто не умирал, — сухо произнес он, но уже секунду спустя схватился за руку и повалился на пол. «Под стеклянным колпаком» со звоном отлетела на паркет рядом с ним.
Я инстинктивно рухнула рядом, подхватывая его, и он с жалким видом уронил голову мне на колени. Тим полежал немного с закрытыми глазами, а затем резко распахнул их, и по его лицу расползлась широченная ухмылка.