Страница 72 из 188
Чем ближе они подходили к месту встречи, тем плотней становилось это чувство счастья, счастье было так густо, что от него было трудно дышать, как Лёвину перед женитьбой. Всё-таки я неплохо всё написал, подумалось ему. А Лермонтов очень мало переменился — та же большая голова, и тот же блеск глаз, жидкий, неуловимый, иногда стальной. Трудно было сказать, какого цвета у него глаза — вот карие, а вот вдруг серые. Хаджи-Мурат приветствовал графа на чеченском наречии, но скоро перешёл на французский, язык работы над черновиками; по-русски же сказал только — не мог не сказать неприятности, за то и огребал всю жизнь:
— Однако ты раздался. Экий ты, братец, стал Толстой!