Страница 7 из 188
— Ваше величество поистине умеет удивлять, — пролепетал де Кюстин, совершенно забывший, на каком он свете. Узнать, что Пушкин жив, причём, всего вероятнее, спасён при непосредственном участии императора, было полдела; но узнать, что император лично получил образование в либеральнейшем из европейских лицеев и посещал его тайно, с ведома нескольких высших сановников, было уже выше его сил. Вдобавок к этому третьей сенсацией оказалось то, что теперь и он, де Кюстин, был посвящён в главную российскую тайну, а следовательно, возвышен в собственных глазах до того состояния, какое едва ли могло выдержать без перегрева его собственное воображение. Всякое бывало с де Кюстином — подвергался он и ограблению, и избиению со стороны солдат, оскорблённых его ухаживаниями, и путешествовал по Италии, далеко не столь цивилизованной, как прочая Европа, — но никогда ещё он не был конфидентом европейского самодержца, и мелькнула у него даже самолюбивая мысль, не прельстила ли императора, тайного единомышленника, его свежесть и элегантность; но мысль эту он отогнал, будучи человеком редкой трезвости.
— Вы ещё более удивитесь, — сказал Николай, — когда я поведаю вам главное; но уж удивлять так удивлять. Мне в самом деле желательно, чтобы ваша книга открыла Европе глаза на могучего полуазиатского соседа. Нам многажды ещё предстоит удивлять вас, и настала пора, кажется, открыть вам глаза на тайну rivière noire.
— Чёрная речка? — ахнул де Кюстин. — Но это место роковой дуэли…
— А возможно, — сказал император многозначительно, — и проплыть по ней самому.
И если бы де Кюстин в эту минуту лишился чувств, он, чем чёрт не шутит, так и не узнал бы величайшего секрета империи, без знания которого вообще ни о чём судить невозможно; но дух его оказался крепок, и Николай приступил.
— Вообразите себе 20 октября 1811 года, — сказал он доверительно. — Накануне открылся Царскосельский лицей, но у нас в России считается, что истинной датой исторического события является не день, когда оно произошло, а следующий день, когда за него наказали.
Де Кюстин угодливо улыбнулся. Это было и в самом деле не лишено.
— Но иногда за него и поощряли, — сказал император, разгрызая сахарный орех. — Профессор права Александр Куницын был невысок ростом, голос имел звонкий, а бакенбарды столь густые, что Александра нашего Пушкина, желавшего ему подражать, оные бакенбарды пленили раз навсегда. Он говорил вступительное слово при открытии Лицея. Не знаю, насколько поучаствовал любезный братец в его составлении или же Куницын сам так глубоко проник в его замыслы, но он ни разу в этой пятнадцатиминутной и весьма увлекательной речи не упомянул имени действующего императора, начинателя всего дела. Директор лицея Малиновский сказал, что не сносить ему головы, и потому, когда Куницына на следующий день вызвали во дворец, никто не ожидал не только триумфального, но даже и попросту благополучного исхода. Однако, как вы успели заметить, члены нашей семьи умеют удивлять.