Страница 66 из 95
Теперь Кэтрин смотрит вперёд. Мы едем недолго, пока замок Уэксмур не поднимается из тумана. Острые башни, чёрный камень, окна светятся за тяжёлыми шторами. Я дважды стучу по крыше кареты. Кучер замедляется у ворот.
Герцог Уэксмур ждёт.
Он кажется выточенным и кланяется только потому, что этикет требует, а не потому, что ему не всё равно. Он, в конце концов, бывший пират.
— Ваша Светлость, — говорит он Кэтрин. — Вы восхитительны.
Затем мне:
— А Вы. Я бы спросил, зачем Вы путешествуете в такую погоду, но мне уже сообщили. Затаскивайте свои жалкие задницы внутрь.
Габриэль выходит из второй кареты за нами и герцог поднимает бровь.
— Кажется, сегодня вечером у нас будет вечеринка. Скажу повару достать выдержанный виски.
Герцог не ждёт ответа. Он поворачивается на каблуках, сапоги гулко стучат по чёрному каменному полу, и ведёт нас через прихожую. Замок Уэксмур построен для устрашения — высокие потолки, железные бра, никаких гобеленов, чтобы смягчить холод. Всё место пахнет солью и старым табаком.
Уэксмур с кряхтением толкает двойные двери.
— Идёмте. Поедите. Выглядите как призраки.
Столовая длинная и узкая, освещена двумя огромными канделябрами, подвешенными на цепях сверху. Стол уже накрыт — не официально, а с практичным излишеством охотничьего домика: жареная утка, копчёная рыба, тёмный хлеб, твёрдый сыр и парящая супница с рагу из корнеплодов. Несколько графинов с красным вином и светлыми спиртными выстроились на серванте, как стражи пороков.
— Я думала, пираты пьют ром, — говорит Кэтрин, садясь.
Уэксмур смеётся.
— Ром — для тёплой погоды и более грязных грехов. Это война. Тебе понадобится злачный напиток.
Габриэль бормочет что-то о том, что ему нужна ванна больше, чем еда, но всё равно садится. Его сюртук всё ещё мокрый и оставляет следы на скамье.
Я стою мгновение, взгляд скользит по столу, затем отодвигаю стул для Кэтрин и сажусь напротив неё.
Уэксмур наклоняет кубок в её сторону.
— Скажите мне, Ваша Светлость — у Вас все вечеринки заканчиваются монстрами и бурями?
— Только запоминающиеся.
Это вызывает усмешку Габриэля.
Я не улыбаюсь.
Уэксмур смотрит на меня.
— Ради бога, Эшвуд, ты не изменился. Выглядишь так, будто собираешься читать проповедь об отчаянии.
— Дай мне перо — и я прочитаю.
— Всё тот же ублюдок с комплексом мученика. Помнишь Сент-Джайлз?
— Без особой нежности.
Габриэль поднимает бровь.
— Это будет трагическая университетская история? Я не в настроении для таких мелочей.
— Нет, — говорит Уэксмур. — Хуже. Теология. Клянусь, Эшвуд однажды спорил, что можно вызвать ангелов, если прочитать Никейский символ веры задом наперёд на латыни.
— Ничего подобного я не говорил, — бормочу я. — Какая нелепая мысль.
— Ты намекал.
— Я намекал, что студенты-теологи — дураки со свечами.
— Та же разница.
Уэксмур опрокидывает виски и усмехается.
Кэтрин смотрит на него с лёгкой улыбкой в уголках губ.
— А кем были Вы, герцог Уэксмур?
— Пиратом в изгнании, — плавно говорит он. — Или, по крайней мере, ублюдком в чужом сюртуке.
Я усмехаюсь воспоминанию.
— Ты носил эту штуку, пока она не рассыпалась. Джентльмен, как же!
— Это была единственная шерсть, что у меня была той зимой.
Ветер скрипит оконными стёклами и моя улыбка меркнет.
То было трудное время для Эмброуза.
У него не было друзей — только враги и осуждение.
Габриэль прочищает горло и снова наполняет свой бокал.
— Если мы не умрём завтра, напомните мне сжечь тот сюртук в символическом костре.
— Я уже сжёг, — отвечаю я.
Уэксмур фыркает в напиток.
— Сжёг. Нашёл рукав в моём камине весной. Оставил записку: «Обзаведись настоящим титулом».
Я усмехаюсь про себя.
Он заслужил, ублюдок.
Кэтрин поднимает бровь.
— И Вы обзавелись?
— Нет, — говорит он, поднимая бокал. — Но я всё равно его унаследовал.
— Что ж, — говорит Габриэль. — По крайней мере, не сюртук.
Они пьют за это.
Даже я.
Наконец, Кэтрин говорит:
— Что, если всё это не имеет значения?
Три лица поворачиваются к ней.
Она продолжает тихо:
— Что, если мы будем жечь леса и рубить великанов, а они всё равно будут приходить? Что, если тварь в амбаре была только первой?
Отвечает Уэксмур.
— Тогда мы пьём сейчас, — говорит он с широкой улыбкой, — и сделаем так, чтобы следующие умерли с нашими мечами в их сердцах. — Уэксмур ухмыляется шире. — Когда пришло известие, что я должен принять герцогство, я смеялся. Море было моим домом гораздо дольше, чем любой замок. Но вот я здесь — задрапированный в бархат и ложь.
— Но Вы здесь, сейчас, — отвечает Кэтрин. — Это точно. Определённость — это суть жизни, Ваша Светлость.
Взгляд Уэксмура перескакивает на Кэтрин.
— Выбирает ли ублюдок-пират? Нет. Мы выживаем. Мы сражаемся. А иногда мы правим землями вместо волн. Ни в чём нет определённости, моя дорогая. Даже в этом герцогстве.
Кэтрин спокойна под этой мягкостью.
— Вы теперь другой человек, Уэксмур. От того, кто когда-то проклинал университетские залы, до герцога, который носит собственные цепи. Даже Вы должны это признать.
Он фыркает.
— Цепи? Единственные цепи, которые я ношу — те, что сам себе выковал. И море научило меня их разрывать.
Я вставляю:
— Тогда ты был безрассуден. И сейчас безрассуден.
Уэксмур смеётся, качая головой.
— Дориан, ты всегда был набожным дураком. Мне всё равно, вот что ты забываешь.
Габриэль поднимает бокал.
— За пиратов, принцев и невозможные союзы, которые они заключают.
Уэксмур звенит своей флягой о бокал Габриэля.
— Да приберёт нас всех дьявол, если мы не доживём до рассвета.
КЭТРИН
Меня не должно быть здесь.
Не в коридоре. Не под аркой каменной ниши у военной комнаты. Но я не могу удержаться. Я стою в тени, вне поля зрения, и слушаю. Но я должна задать себе самый насущный вопрос.
Откуда Уэксмур так много знает?
Почему он так много знает?
Должно быть, у него есть секреты.
Те, что хранит Дориан.
Голоса доносятся до меня.
— Они направляются не к замку, — говорит Габриэль. — Если карта верна, они поворачивают на юг. След нашли не в нескольких метрах от просеки. Тем путём, которым мы шли изначально.
Голос Дориана:
— Город Эшвуд?