Страница 50 из 95
Одна рука сжимает ягодицу, и она уже краснеет, когда начинается моя трансформация. Член скользит между этих бархатных бёдер. Я вонзаюсь между скользкими губами, мои ногти впиваются в плоть. Член уже твёрдый — ноющий и истекающий. Я наклоняюсь над её спиной, хвост обвивает одно бедро, заострённые зубы замирают над соском.
Я хочу укусить, хочу разорвать.
Я хочу трахнуть её.
Она задыхается уже при первом укусе.
— Моя, — рычу я.
Я не вхожу мягко, а прижимаю толстую головку к её входу и вонзаюсь, глубоко растягивая, пока она не вскрикивает. Женские руки всё ещё связаны за спиной — ей не за что ухватиться, нечего делать, кроме как извиваться на моём члене.
— Я твоя…
Трахаю её так, будто собираюсь уничтожить. Глубокие, размеренные толчки, которые нарастают, нарастают, и нарастают. Одна рука у неё на шее, другая между бёдер — гладит бутон кругами, но грубо, чтобы держать на грани. Я слегка шлёпаю по лону с каждым толчком вперёд, затем повторяю, сильнее. Она вскрикивает — но я чувствую, как поток возбуждения стекает по моему стояку.
Ей это нравится.
Она нуждается в этом.
Она хочет вкусить меня.
Она хочет проглотить меня.
Она хочет, чтобы я трахал её в каждой щели, в каждом месте.
— Моли, — рычу я. — Моли, шлюха. Моли, проклятая шваль.
Я меняю позу.
— Та шлюха в лесу хотела проглотить мой член. Ты солгала, потаскуха?
Мои когти становятся длиннее, а член толстеет — гребни выступают у основания, вены вздуваются. Мой хвост скользит вокруг и покрывает вход в ту дыру внутри её задницы — медленно и размеренно, пока ствол остаётся погружённым во внутрь.
— Пусть твоё лоно плачет по мне и рассыпается в прах.
Пожри её.
Будь внутри.
Наполни везде.
Я делаю так, как велит зверь.
КЭТРИН
Он собирает мои соки, а затем, когда я сжимаюсь вокруг его бёдер, он раздвигает меня и вталкивает часть себя внутрь, наполняя меня сразу в двух местах.
Тело выгибается.
Взята.
Заполнена донельзя.
Полностью, безумно охвачена.
Он скользит внутрь меня, но тело трещит, когда он растёт, а безумие только усиливается.
— Не останавливайся, — я задыхаюсь.
Хвост натягивается на моей заднице.
— Я засуну свой член в твою мокрую дыру, если ты не заткнёшь свою гребаную пиздящую пасть.
Моё тело сжимается вокруг него, пульсируя, стискивая так сильно, что я душу его изнутри. Рука Дориана сжимает горло и он сильно кусает сосок, метя меня. Я содрогаюсь от ощущений.
Горячо и жестоко.
Бесконечно.
Он не выходит и даже не даёт мне двигаться. Лишь притягивает ближе к себе, сжимая в тисках щели. Я переживаю спазмы, пока муж не становится воплощением
первобытного голода
— едва дышащим и всё ещё пульсирующим внутри меня.
А снаружи, чуть дальше плеча Дориана, возникает еле заметное движение. Моя голова наклоняется, совсем чуть-чуть, затуманенно подглядывая на середине толчка — там, в темноте за лужайкой, появляется человеческая фигура.
Лорд Габриэль.
Он стоит у ворот замка.
Неподвижно.
Наблюдает.
Видит меня — связанную и обнажённую, удерживаемую на месте, прижатую к окну, разодранную настежь.
Лорд бросает взгляд, чтобы рассмотреть Дориана — полупревратившегося, задыхающегося, в момент, когда его язык захватывает твёрдый сосок, а член вонзается во внутрь.
Развратно.
Грязно.
Грешно.
Моё дыхание сбивается, глаза закрываются — но жар… Он лишь усиливается.
— Дориан…
Я разваливаюсь на части, истекая на вздымающемся члене, когда он изливается в меня.
Муж сжимает горло и рычит:
— Моя.