Страница 40 из 95
— Я не боюсь того, кто ты, — шепчет она. — Больше нет.
Её дыхание пышет сквозь ткань и в набухшую плоть моего члена.
— Мне хочется знать, что ты чувствуешь, когда теряешь рассудок… насколько ты звериный… когда ты внутри… меня.
Она стаскивает бриджи обеими руками и из меня вырывается рык.
— Кэтрин, — быстро выдыхаю я, — ты в порядке?
Она отбрасывает одеяло и, обхватив меня рукой, обнажает мой член. Её поцелуй у основания заставляет меня стиснуть зубы. Он нежен и полон тоски по мне. Её губы скользят выше. Она не берёт меня в рот, только замирает над ним и её тепло струится по всей его длине.
Я дёргаюсь в её руках, когда кровь пульсирует в налившейся плоти.
— Тебе больно, когда ты меняешься?
У меня пересыхает во рту. Кивок.
— Хорошо, — шепчет она и мои яйца сжимаются.
Её губы касаются головки, а рот горяч, влажен. Она пробует… дразнит восхитительными кругами по кончику.
Стону её имя вслух.
—
Кэтрин…
Моя рука запускается в её волосы, когда она обхватывает губами головку и посасывает. Я вспоминаю, что она герцогиня, а не куртизанка из заведения мадам Бэлл.
Язык проводит по кончику.
Божьи яйца, её рот — это рай.
Она должна прекратить, но я не хочу останавливаться. Хочется кончить внутрь неё и позволить ей вкусить меня. Рык, который вырывается на этот раз, нечеловеческий.
— Принцесса…
Кэтрин слышит и останавливается.
Отчаяние приходит, когда тепло покидает мой член и ледяной воздух начинает трепетно поглаживать его основание.
— Подожди, проклятая потаскуха… подожди…
Девушка нависает сверху — корсет распахнут до обнажённого живота, грудь тяжела, соски тверды.
Во мне не осталось борьбы.
Я хочу её.
Мои губы припадают к основанию её горла, крепко сжимаю волосы и притягиваю к себе. Она прижимается к моей коже вплотную, а женские ноги скользят ближе. Подавшись вперёд, мои губы пожирают твёрдый камешек. Я сосу, покусываю, пока она не морщится.
— Ваша Светлость…
Как она называет меня…
Это творит со мной звериные вещи.
Подлые, порочные вещи.
— Если ты хочешь, чтобы я овладел тобой, знай: ты искушаешь смерть.
И всё же, даже когда эти слова срываются с губ, мои пальцы скользят под её юбки. Я нахожу пылающий холмик — промокший насквозь от жара и желания.
— Не останавливайся, — шепчет Кэтрин.
Внутри кареты влага хлюпает, проклиная нас обоих. Палец скользит по разгоряченной коже, собирая женский нектар, когда я ввожу палец в неё и вывожу. Она падает на меня, её ягодицы трутся о мой член, пока я не чувствую только её запах. Я задыхаюсь, когда рёбра трещат.
— Упрямая шлюха.
Часть меня хочет немедля завладеть ею. Борюсь, чтобы сдержать желание укусить её плоть.
Я раздвигаю Кэтрин обеими руками, все пальцы непроизвольно погружаются в неё.
Она кончает.
Проводит ногтями поперёк моей спины, оставляя кровь, которая быстро исчезает. Ещё одна кость трескается под кожей моего плеча, и я морщусь от боли.
Но Кэтрин шепчет:
—
Хороший мальчик.
Я уничтожен.
— Язычница, мать твою.
Она садиться меня своей храброй киской и проглатывает мой член одним жадным движением. Девушка растягивается вокруг меня и, вонзив ногти мне в грудь, толкается вниз, наполняя себя одним толчком.
Она так туго сжимается, что я шиплю:
— Господи.
— Ваша Светлость, я хочу Вас внутри себя… наполните меня…
И вот так просто я ломаюсь.
Она скачет на мне.
Не останавливаясь.
Мой член вонзается в неё, утолщаясь, перекраивая её изнутри. Она стонет мне в рот, когда ритм углубляется. Стенки лона трепещут и сжимаются.
—
Хороший мальчик.
Ещё одна кость трескается и скамья стонет под моим растущим весом.
Мои пальцы увеличиваются, пока не вытягиваются чёрные когти. Кэтрин сидит у меня на коленях, обеими ногами обхватив меня.
Я скольжу в неё, ударяясь о круглые холмы её ягодиц. Хочу идти дальше, глубже. Сквозь её волосы моя хватка сжимается на горле.
Она задыхается, но я не слышу этого.
Она моя
.
Не его.
Моя.
Принцесса вскрикивает от боли, но уже слишком поздно. Я вдавливаю её вниз, когда становлюсь толще и лоно сжимается, как удавка.
Она запрокидывает голову, бёдра сжимаются. Девушка сжимается вокруг меня, извлекая семя и жидкость из камня. Тепло хлещет вокруг меня, я чувствую её запах, когда она изливается на мои вены.
Я потерян внутри неё.
Ненасытный дьявол.
Зверь забывает, кто она.
Он хочет только
брать.
«Вкуси моего семени, шлюха. Я буду трахать тебя в небытие…»
Толкаюсь сильнее, вонзаясь в неё, притягивая на себя. Гладкая кожа трётся о мою, женский нектар стекает по моим бёдрам, пока я не выдерживаю.
Я не чувствую, когда
оно
появляется. Только знаю, что хочу, чтобы она была распростёрта подо мной, широко раскрытая для того, чтобы я грабил.
Трахать. Её.
Я взрываюсь яростным жаром и жидкостью, пока её лоно не вмещает его. Всё стекает по её ногам — больше, чем возможно человеку.
Зверю всё равно.
МОЯ
, — рычит он, когда она падает на мою грудь.
И между сломанными сиденьями, на мягких одеялах и подушках над половицами, демон отступает, насытившись, а я погружаюсь, обнажённый, в пустоту.
ДОРИАН
Одеяла подо мной всё ещё теплы от её жара. Я лежу на полу кареты, наполовину укрытый шерстью, конечности ноют, её духи льнут к моей коже. Тупая боль удовольствия в бёдрах знает, что её нет.
Я открываю глаза.
Сорочка, которую она носила, теперь смята на подушке сиденья, но её самой здесь нет. Я тянусь через постель, где воздух всё ещё тёплый. Зову её по имени, заведомо зная, что моя герцогиня ушла.
— Кэтрин?
Я сажусь слишком быстро, поворачиваюсь на коленях и тянусь за своими бриджами, лежащими рядом. Без времени на приличия я натягиваю их и борюсь с пуговицами.
Затем дверь распахивается.
Холод бьёт первым. Туман — плотный, стелющийся низко по земле — вливается в карету. А затем мужчины — Исаак, Уильямс, Эверли — все в тенях, в неестественном холоде.
— Ваша светлость, — говорит Исаак. — Женщины…
— Они исчезли, — перебивает Уильямс. — Они просто исчезли, чёрт возьми.
— Что? Но герцогиня…
Их взгляды скользят по мне и к груде скомканных одеял. Затем к моей голой груди и одинокой сорочке. Смятый розовый дафн разбросан в углу, примят рядом с подушкой.