Новеллы

3

Неизбежно, что сражения, в которых требовалось столько же силы духа, выносливости и темперамента, как в сражениях баронов фон Гемперляйн, постепенно становятся самоцелью, а причина их всё больше теряет значение в глазах храбрых воинов. Если бы Фридрих был честен, ему пришлось бы признаться, что он отдал бы сотню Юзеф за Людвига, разделяющего его убеждения. Людвиг же, напротив, признавался себе в том, что ему было бы слаще услышать от брата хотя бы раз: «Ты прав!», чем от Лины: «Я люблю тебя!»

Только в самые тяжёлые часы, когда они уже окончательно разочаровывались друг в друге, они набирались смелости принять решительные решения. Так случилось, что однажды Фридрих собрал чемоданы и назначил отъезд в Силезию на следующее утро, пока Людвиг размышлял, как лучше сообщить госпоже Курцмихель о своих чувствах к её племяннице. Но в самый разгар этих приготовлений небесное знамение пришло в виде партии книг из Вены. В партии, среди прочего, был последний выпуск «Готского альманаха», а в нём – известие о кончине графини – матери Эйнцельнау – 3 августа текущего года в замке Квальнов. Фридрих был глубоко потрясён тяжёлой утратой Юзефы, и даже Людвиг, не имевший причин любить свою невестку, в этот тяжёлый момент не смог отказать ей в помощи и участии.

«Ах как же это! Ах как же это! Бедная моя Юзефа! – повторял Фридрих шесть раз подряд, энергично щёлкая пальцами.

«Мне только жаль мою бедную Юзефу. Она тяжелее всех переживает эту утрату. На ком теперь лежит вся тяжесть домашнего хозяйства? На ком теперь отец? Кто теперь заменит мать младшим братьям? Не кто иная, как она – бедная моя Юзефа!»

Он на мгновение погрузился в свои размышления, а затем с достойным смирением произнёс:

«Мы только помешаем исполнению столь священного долга; обращаться к ней в этот момент с корыстными намерениями было бы просто дико! …Антон, распаковывай чемоданы!» – приказал он слуге, который в этот момент уже закрывал чемоданы в соседней комнате.

Людвиг был увлечён изучением книги в мягкой обложке и вдруг воскликнул:

«Скажи мне, куда пропала твоя Юзефа? Я больше не могу её найти. Я нашёл только одного Йозефа, старшего лейтенанта 12-го драгунского полка.»

«Да, ты и Готский альманах!» – сказал Фридрих, взяв книгу из рук брата с уверенным видом знатока. Он пробежал глазами нужный отрывок, прочитал, изучил его, буквально исследовал взглядом, но – и он не нашёл свою Юзефу. Она исчезла.

«Что это значит?» – спросил он в большом смятении и наконец сам себе ответил: «Это может быть просто опечатка!» Он снова начал изучать: здесь пропущена буква, должно быть «Юзефа», а не «Йозеф». Титул обер-лейтенанта и так далее принадлежит моему зятю Иоганну, он должен быть в следующей строке и, вероятно, просто случайно исчез при наборе…»

«Этому зятю, – сказал Людвиг, – всего шестнадцать лет, а он уже должен быть старшим лейтенантом? Это было бы странно… Учитывая, каким древним покровительством, возможно… этот мальчик, это было бы странно… Конечно – прочтите историю! – в шестнадцатом веке был девятилетний епископ Валенсии…»

«Не верьте всем этим сплетням!» – сердито пробормотал Фридрих.

«Тем не менее», – продолжал Людвиг, – «я считаю, что шестнадцатилетний старший лейтенант в наше время – дело прошлого».

Они начали спорить. Фридрих, однако, не обращал на это внимания; он оставил без ответа многие из самых смелых заявлений Людвига и парировал одним из его самых безрассудных выводов:

«Это опечатка. Было бы разумно сообщить об этом редакторам».

И в тот же вечер, перед сном, он написал следующее письмо: «Уважаемые редакторы „Генеалогического карманного справочника графских домов“! Нижеподписавшийся, давний поклонник и читатель вашего альманаха, осмеливается сообщить вам о досадной опечатке, вкравшейся на 237-ю страницу издания этого года. На месте графини Юзефы теперь написано „Старший лейтенант 12-го драгунского полка“, который, очевидно, там не при чём. Будьте любезны, подтвердите это, сверившись с тремя предыдущими изданиями, и немедленно пришлите мне по почте запрошенное разъяснение. Пожалуйста, получите и т.д.» Несколько дней спустя появилось «запрошенное разъяснение». Оно гласило:

«Уважаемый барон! Не опечатка, а… но… исправление. Граф фон Эйнцельнау (который, похоже, лишь изредка обращает внимание на наше издание) указал на досадную ошибку, которая, к сожалению, вкралась в три издания нашей книги в мягкой обложке, только после смерти его жены, о которой нам сообщили. Со своей стороны, мы просим вас ознакомиться с альманахом прошлых лет, в котором граф Йозеф указан кадетом, лейтенантом и т. д. Благодарим вас за участие и, пользуясь случаем, просим Вас

незамедлительно сообщать нам о любых изменениях, происходящих в вашем достопочтенном доме», подпись и т. д.

Братья сидели за завтраком, когда пришли роковые строки. Прочитав их, Фридрих долго держал их перед собой и смотрел на них, как крестьянин на свой побитый градом урожай, как художник на свою испорченную работу. Людвиг, наблюдавший за ним с нетерпением и тревогой, наконец вырвал страницу из дрожащих, не сопротивляющихся рук, пробежал её глазами и разразился хохотом. Но вдруг он остановился, кашлянул и начал изучать «Allgemeine Zeitung».

Фридрих отложил трубку, скрестил руки на груди и опустил глаза. На лбу у него выступили яркие капли пота, которые резко выделялись на фоне загорелого лица. Людвиг бросил на него тревожный взгляд, агрессивно откашлялся, швырнул газету на пол и заорал как безумный:

«Это ты! Такое может случиться только с тобой! Из миллионов, населяющих землю, только с тобой!.. Если уж я и собираюсь, как дурак, искать свою невесту в Готском альманахе, то по крайней мере тщательно, до самого её истока, до самого начала, узнать её прапрадедов ещё до рождения! Но ты! То, что ты делаешь, только ты можешь делать так беспечно, то есть: читать историю! – поверхностно, безрассудно, глупо, одним словом!…Бездумность и интеллектуальная лень – вот что тебя погубит, тебя и весь твой класс, который отрекся от разума!»

Теперь уже Фридрих поднялся, рыча, как раненый лев. Наступил предел его молчания, и в последовавшей битве он вновь обрел свою силу.