Страница 60 из 64
ГЛАВА 16. Суд
Мужчина молчал. Он сидел на корточках на цементном блоке, который служил ему кроватью, немного подвинулся к задней стене и движением руки пригласил Штудера сесть. Потом он внимательно посмотрел на него, вытянул губы, свистнул, сплюнул и сказал:
– Гражданский! Что тебе здесь нужно?
Штудер пожал плечами. Мужчина говорил на хорошем французском, но, тем не менее, можно было заметить, что он иностранец.
– Откуда ты? – спросил Штудер. Мужчина поднял брови.
– Из Берна, – коротко ответил он.
– Я тоже…
– Так… Ты тоже…
Молчание. Между двумя брусьями двери была щель и солнечный луч проникал в камеру. В нем танцевали многочисленные пылинки…
Однако, обнесенное решеткой окно оставалось в тени, поскольку над ним нависала кровля из рифленого железа. Мужчина вынул колоду карт из бокового кармана своей униформы и начал раскладывать карты на узкой полоске цементного блока, которая была между его телом и стеной.
– Что ты делаешь? Э… гадаешь на картах? Но тебе все время выпадают плохие карты… – Как тогда в Базеле и Берне? – спросил Штудер как бы между прочим.
Мужчина не удивился. Он только задумчиво кивнул.
– Именно так, – пробормотал он. – Тогда это началось.
– А что значит пиковый валет? Смерть?
Мужчина устало покачал головой.
– Смерть? Глупая голова! Пиковый валет – это я…
Мужчина снова перемешал карты. Их шелест нарушал тишину. И тут он спросил, умеет ли приятель держать язык за зубами?
– Более или менее, – ответил Штудер. Он сидел на цементном блоке в его любимом положении, предплечья на бедрах, руки сложены, и пристально смотрел в пол.
Шлепки карт, тишина, снова шлепки. Несколько слов, молчание, шлепки… Несколько слов, молчание. Штудер сидел, не двигаясь, хотя неподвижное сидение было для него мучительным.
Рядом с ним сидел пожилой человек – и человек страдал. Это было ужасно тяжело овладеть собой, не встать, не положить руку на плечо мужчине и не сказать ему: «Ах ты, бедолага, плохую службу они тебе сослужили, они разбудили тебя из твоего шестнадцатилетнего сна – ты забыл, они заставили тебя снова вернуться в прошлое только для того, чтобы ты мог создать нефтяной концерн. А потом? Оставят ли тебя в покое потом? Нет. Тебя и дальше будут мучить… Все же лучше, что я поступлю как зубной врач, так будет менее болезненно…»
– Хочешь разложить карты для меня? – спросил Штудер.
– Охотно! – сказал мужчина. До сих пор он сидел к вахмистру спиной, теперь он повернулся. Лицо, усеянное морщинами… Священник его неплохо описал тогда в маленькой кофейне при Парижском рынке. Лицо такое, как это иногда бывает у искалеченных детей, печальное и старое. Щетина на подбородке, щетинки на верхней губе… И очень расплывчато, как на старом снимке, на который случайно упал свет, проступало через печальные черты другое лицо – лицо, увеличенное изображение которого висело над кроватью Софи Хорнусс в квартире на Герехтигкайтгассе…
А мужчина все смешивал карты. Время от времени слабый раздробленный шум проникал из гарнизона через щели между брусьями двери: стук копыт мулов – и Штудер подумал о его Фриделе, с которым он вел глубокие беседы по дороге из Боуг-Тоба в Геривилль; – шарканье подкованных ботинок по жесткой земле – и Штудер видел, как Белый Отец лежит на кушетке в его квартире на Кирхенфелд и подошвы его открытых сандалий загибаются кверху… «Как далеко он, должно быть, странствовал, папочка!» – сказала тогда фрау Штудер. – Вдали защелкали выстрелы, вероятно, в гарнизоне были учения, – и Штудер подумал, что иногда гораздо труднее сознательно промахнуться, чем выстрелить в человека… Стрельба в офицерской столовой должна была быть обманной, и все же было нелегко в тот момент выстрелить в воздух, в то время как там присутствовал некто, в кого он охотно бы выстрелил…
Тут Штудер очнулся от своих мечтаний, так как мужчина заговорил и его швейцарско-немецкий звучал так странно потерянно и отчужденно, и было что-то такое детское в его тоне, что вахмистру захотелось ему сказать: «Помолчи! Отдохни! И если ты даже согрешил однажды, тридцать лет назад, то ты заплатил за это, очень дорого заплатил!»
– Крестовый валет, – пробормотал старик и провел тыльной стороной пальцев по щетине на подбородке. Это издало неприятный царапающий звук. – Крестовый валет – деньги, много денег. И крестовый туз. Снова деньги, еще больше денег. Здесь – бубновый король – это ты, и бубновая дама – это твоя жена. Письмо послано. Письмо пропало. Но ты снова скоро увидишь свою жену. Она следует как раз за тобой в колоде… Сними! Пиковая дама, крестовая дама и пиковый валет. Две женщины умерли. Это как-то касается и тебя, смерть этих двух старых женщин… Однако, смотри, здесь снова деньги – восьмерка крестей. Удача, большая удача. Тебе выпали хорошие карты. А у меня всегда выпадают плохие карты. У меня всегда выпадает пиковый валет и рядом с ним десятка пик. Это значит смерть…
Он провел старческой рукой по цементной поверхности – и карты были снова в колоде. Мужчина держал колоду в левой руке и водил большим и средним пальцами правой по ее краям.
– Ты выглядишь разумным, – сказал мужчина монотонным голосом. – Я хочу тебе кое-что рассказать… Ты – не единственный, кто хочет узнать, что ему предскажут карты. Знаешь, я был однажды женат, и это было в первый раз, когда Софи попросила: “ Вики, – сказала она – она всегда называла меня Вики, – Вики, разложи для меня карты!» И в конце концов я согласился, потому что женщина всегда может уговорить!.. И это было большой ошибкой. Так как, знаешь, когда я раскладываю карты, я должен говорить только правду. И я рассказал Софи историю, историю, которая произошла во Фрайбурге… Знаешь, эта женщина из Фрайбурга снова и снова выпадает на картах – сейчас я не помню в точности, как это все тогда случилось… Я был влюблен, мы встречались, в Берне, в отеле. Мы с нею хотели пожениться, но я все время ей говорил: «Барышня, ты должна подождать, сейчас я только студент». – «Я не хочу ждать», – говорила она. Она всегда была очень эмоциональной. Тогда я изучал химию. Она всегда хотела все знать про яды. Какие есть сильные яды. «Цианистый калий», – ответил я. Она спросила, не мог ли я ей достать таблетку. Сначала я не хотел. Но она меня, в конце концов, уговорила…
Три карты сняты из колоды, две отброшены, одна отложена. Снова три карты, две отброшены… Однообразные шлепки карт в крохотной камере…