Страница 40 из 64
Он двинулся дальше. На бульваре Сен-Мишель это чувство возникло снова. Вахмистр остановился перед витриной и окинул взглядом улицу… Ничего подозрительного… Хотя… На противоположном тротуаре фланировал мужчина в котелке – и он тоже остановился перед витриной. Штудер снова пошел, он знал китайской ресторан в маленьком переулке. Там он пообедал. Он с наслаждением съел запеченые проростки сои и свиное рагу, которое было так сильно приправлено карри, что обожгло ему язык, потом выпил несколько чашек ароматного освежающего чая. Когда вахмистр вышел из ресторана, мужчина в котелке все еще стоял на другой стороне улицы и пристально смотрел на него. Штудер не обратил на него внимания.
Когда вахмистр переходил через Сену, чтобы еще раз узнать во Дворце Правосудия о Маделине, у него снова появилось неприятное чувство в затылке. Он обернулся…
За ним на расстоянии десяти шагов, не прячась, шел мужчина в котелке. Он нагло ухмыльнулся, когда встретился с вопросительным взглядом Штудера.
А комиссар Маделин все еще не вернулся из Анже.
Штудер провел вечер в маленькой кофейне у Халле. Он стал писать письмо своей жене на почтовой открытке и в течение десяти минут он не чувствовал себя одиноким. Но после этого чувство одиночества охватило его с удвоенной силой. Ему стало казаться, как будто все посетители, и даже трактирщик, насмехались над ним.
А снаружи перед трактиром, отчетливо видимый через высокие окна, прохаживался мужчина в котелке.
Этой ночью вахмистр Штудер попытался напиться. Время от времени может возникнуть такая необходимость, если ты устал, если сдают нервы, если разозлен… Но полное опьянение не наступало. Оно было только на поверхности, но не проникало глубоко и не принесло покоя душе Штудера. В ней по-прежнему господствовал хаотический беспорядок, там затаилось холодное отчаяние. У одинокого вахмистра было ощущение, что с ним играют – и это была жестокая игра, жестокая потому, что он не знал правил.
Он проснулся поздно утром, как ни странно, с довольно ясной головой. И поскольку комиссара Маделина все еще не было, Штудер решил зайти к Годофрею. Он спросил, где его можно найти. и служащий бюро ответил:
– Комната 138, под крышей.
– Merci, – сказал Штудер, и он теперь не растягивал слово, как он обычно делал в Берне.
Длинные переходы, запыленные лестницы, снова длинный коридор и вот он под крышей. Было темно, ни одна лампа не горела. С зажженной спичкой Штудер, наконец, нашел указанный номер.
Годофрей искренне обрадовался приходу вахмистра. На нем был лабораторный халат, когда-то очень давно белый, а теперь пестревший всеми цветами радуги. В лаборатории резко пахло химикатами – но этот смрад был приятнее, чем запах пыли и пота.
– Это замечательно, что господин инспектор снова в Париже! Господин инспектор Штюдере… Я так часто спрашивал о Вас, – говорил Годофрей и порхал как цветная птица. – Но с позавчерашнего дня «патрон» очень зол на Вас, инспектор.
Да, подумал Штудер, это он уже заметил. Маделин внезапно исчез.
– Что же все-таки произошло?
– Политика! – убежденно прошептал Годофрей. И еще тише добавил, что Штудер сам во всем виноват.
– Я? – удивился вахмистр. – Это почему же?
– Есть подозрение, что Штудер шпионит в пользу Германии…
Тут Бернский инспектор рассмеялся, но это не был смех от души. Это был фарс!
Вот почему за ним следил мужчина в котелке! Маделин велел ему наблюдать за ним, за вахмистром Штудером?.. Невероятно!..
Годофрей подкрался к двери, прислушался и рывком открыл ее – как в кино. Снова закрыв дверь, Годофрей вернулся; он подмигнул как заговорщик, и Штудер приблизил свое ухо ко рту маленького человечка. Годофрей зашептал:
– Вы спрашивали о братьях Маннесман. Этого оказалось достаточно… совершенно достаточно… больше ничего не требовалось… Собственно, о чем Вы просили узнать Маделина в военном министерстве? О деле братьев Маннесман? Об этом даже и думать нельзя!..
– Зачем ему нужно дело? Да, ему, комиссару криминальной полиции Маделину?.. Ах, для друга? Швейцарского вахмистра? Из Берна?.. Естественно, немчура! Даже не думай об этом! Ни в коем случае!.. – Да, вот так патрона отчитали в министерстве!
Он замолчал. А Штудер рассеянно подумал, что он разворошил осиное гнездо… Неприятно…
Малыш продолжал болтать.
– Сядьте, инспектор. Вы действовали необдуманно. Почему Вы не пришли к Годофрею? Годофрей знает все. Годофрей – это ходячая энциклопедия. Годофрей знает все уголовные дела родной страны и заграницы. От дела Ланду до дела Риедель-Гюала, и что – Годофрей не знает дела Маннесманов? Инспектор! Почему Вы пошли с этим к патрону?
Штудер зажег Бриссаго и смаковал ее. Самым разумным сейчас было молчать и дать малышу высказаться.
Годофрей продолжал: Он работал год назад с делом о шпионаже в военном министерстве. И там дело Маннесманов случайно попало ему в руки.
– Имя бросилось мне в глаза, так как в моей работе я использую трубки Маннесмана. Так называются специальные контейнеры – Вам, пожалуй, это может пригодиться – в которых хранят газы под высоким давлением. Тогда я заинтересовался, не идет ли речь о родственниках этого Маннесмана, и пролистал дело. Да, сначала только пролистал, а потом внимательно прочитал… Два брата, якобы швейцарца.
– Я все это знаю, – прервал его Штудер. – Они занимались разведкой месторождений свинца, серебра, меди и были расстреляны тогда за государственную измену…
– Все так, – сказал Годофрей. – Но Вы, однако, не знаете следующего: Они хотели купить земельный участок и везли в своем багаже много золотых и серебряных слитков, поскольку арабы недоверчиво относились к банкнотам. Когда их арестовали и расстреляли – проверили их багаж. Но денег там уже не было.
Годофрей сделал паузу, чтобы дать его рассказу произвести должный эффект.