Страница 29 из 64
Каждое действие должно быть обосновано – и если причину нельзя найти в очевидном, то нужно искать скрытые подсознательные мотивы. Вахмистр Бернской криминальной полиции это понял давно, когда он должен был расследовать случай в сумасшедшем доме. Психиатр тогда очень подробно растолковал ему различие между сознательными и бессознательными поступками.
Клерк отеля «У дикаря» с удивлением смотрел на молчавшего следователя, который уставился в регистрационную книгу…
«Коллер, Макс Вильгельм, род. 13 марта 1876 года во Фрайбурге. Миссионер. Из Парижа в Париж…»
Родился 13 марта 1876 года, значит ему 56 лет, – он выглядел старше, этот отец Маттиас с маленькой острой бородкой. Тринадцатого марта. Тринадцатое число несчастливое. В восемнадцать лет он вступил в орден Белых Отцов, который был основан кардиналом Лафигери, чтобы обращать мусульман в христианство. Безнадежное дело, как говорил сам священник. В 1917 году священнику был 41 год. И он уроженец Фрайбурга…
Фрайбург… Во Фрайбурге также жила Ульрике Нойманн. Ульрике Нойманн, у которой была любовная связь с неизвестным в Берне и которая умерла тогда он отравления КCN, цианистым калием. И встречалась она с ее возлюбленным в отеле «У дикаря»…
Клерк с безупречным пробором, сильно напомаженным бриллиантином, вздрогнул, когда молчавший комиссар внезапно открыл рот и немного хрипло потребовал:
– Позовите ко мне директора!
– Я не знаю, если господин директор в данный момент…
– Позовите ко мне директора! – повторил Штудер тоном, не терпящим возражений.
– Я узнаю, если это возможно…
– Я жду директора через три минуты. Проводите меня в его кабинет!
Вахмистр Штудер говорил на официальном немецком. Kлерк исчез. А Штудер спокойными шагами направился к двери, в верхней части которой на молочном стекле стояли черные буквы: «Кабинет директора».
Через две минуты и тридцать секунд перед ним стоял кривоногий человечек с выступающим животом, который нервно потирал свои руки.
– Я хотел бы, – сказал Штудер, отвечая на дружелюбное приветствие рассеянным кивком головы, – посмотреть регистрационные книги за 1902 и 1903 год.
– Я не знаю, – проговорил пузатый человечек, – если это возможно. Я принял отель только в 1920 году и это будет…
Он не успел договорить.
– Если интересующие меня книги не будут лежать через четверть часа здесь на столе, – сказал Штудер и стукнул рукой по красной плюшевой обивке, покрывающей стол в кабинете директора, – то я позвоню в городскую полицию. Шесть следователей тогда займутся поиском – и я Вам ручаюсь, что мои люди найдут книги. Только после этого маленького скандала будет невозможно скрыть от Ваших постояльцев, что у Вас производится полицейское расследование. Насколько, – продолжал Штудер, – насколько это будет служить Вам на пользу или будет во вред, это я предоставлю оценить Вам. Вероятно, это будет отличной рекламой для Вашего отеля…
Он замолчал.
Кривоногий человечек запричитал, желая вызвать сочувствие. Штудер положил свои толстые серебряные часы на стол. Через некоторое время он сказал:
– У Вас еще есть десять минут.
Человечек начал бормотать проклятия, а также угрозы пожаловаться и членам швейцарского кантонального парламента, и национальным советам, и постоянным советам Союза…
– Семь минут, – сказал Штудер. После этого стеклянная дверь с грохотом захлопнулась за кривоногим.
Через пять минут три пыльные книги лежали перед Штудером. Вахмистр пододвинул стул и начал их листать. Январь 1902 – ничего. Февраль – ничего. Март – первое, второе, третье… Десятого: Нойманн Ульрике, род. 21 июня 1883, Фрайбург… Одна ночь. Никакого мужского имени поблизости.
И в апреле Ульрике Нойманн появляется снова, в мае, в июне, в июле… Всегда одна. Наконец, двадцать третьего сентября как раз под именем Ульрике Нойманн стояло мужское имя: Коллер Виктор Алоиз, род. 27 июля 1880, студ. Фил., Фрайбург…
Октябрь – то же самое, ноябрь тоже. В декабре тоже. В декабре между именем Ульрике Нойманн и именем Коллер Виктор Алоиз имена трех гостей. В январе 1903 такая же запись.
После этого, в течение следующих месяцев имя мужчины отсутствовало. Он больше не появлялся. Также его подпись… своеобразная подпись, с отчетливо закрученным завитком – отсутствовала. Весь 1903 год подпись отсутствовала, так же как и имя. Но регулярно, каждые 14 дней, появлялось имя Ульрике Нойманн. В последний раз 27 июня. После этого и онo отсутствовалo.
Коллер Виктор Алоиз… Не надо было быть графологом, чтобы установить, что мужчина, который внес свое имя в регистрационную книгу, был также автором завещания… Того завещания, которое делило имущество в несколько миллионов между кантоном Берн и Мари Клеман…
Но – и это было самым странным – ни у почерка завещания, ни у почерка в регистрационной книге не было ни малейшего сходства с почерком на конверте, который был адресован «Мадам Жозефе Клеман-Хорнусс, Шпаленберг 12, Базель».
Почерк на конверте, своеобразный, эгоистичный почерк, скорее был похож на почерк, которым сделана другая запись в регистрационной книге:
«Коллер Макс Вильгельм, род. 13 марта, Фрайбург, из Парижа в Париж». – Почерк отца Маттиаса!
Кроме этого сходства почерков там был еще чемодан из искусственной кожи, содержащий: синий плащ, дешевый серый готовый костюм, использованную белую рубашку с мягким воротником, безвкусный галстук, пару носков, пару черных полуботинок…
Однако, отец Маттиас, он же Коллер Макс Вильгельм, исчез. Он испарился после того как прошел приступ лихорадки.
На красном плюшевом столе все еще лежали толстые серебряные часы вахмистра Штудера. Они показывали четыре тридцать. На письменном столе у окна был телефон. А в углу комнаты молча стоял испуганный директор отеля «У дикаря».
– Вы позволите? – спросил Штудер, подошел к письменному столу и набрал номер.
– Не подскажешь ли, – начал Штудер на свободном бернском немецком. После паузы он продолжил, – не появлялся ли на вокзале монах в белой рясе?.. Да?.. Когда?.. В пять десять или в пять двадцать два на Женеву?.. Ага, вот именно!.. Без багажа?.. Только хлебный мешок?.. Ma-arci за это, Фриду!