Страница 94 из 151
– Надо было через центральный вход. – Нижегородский пнул в сердцах высокую дубовую створку. – Я подумал, что раз музей еще закрыт для посетителей, то…
Дверь медленно отворилась. На пороге стоял очень пожилой человек в темно-синей униформе. Он был невысок, подслеповато щурился и тем не менее нес во всем своем облике достоинство государственного чиновника. На черном поясном ремне у него висела огромная связка ключей, нанизанных на большое кольцо.
– Que se passe-t-il ici?
[42]
[Что здесь происходит? (фр.)]
«Страж подземелий», – решил Нижегородский и попросил компаньона переговорить с «папашей».
– Bonjour, monsieur. Comment allez-vous? Nous voudrions…
[43]
[Добрый день, месье. Как поживаете? Мы хотели бы… (фр.)]
– начал медленно Каратаев.
Эмиль Гар, младший сторож-смотритель корпуса Сюлли, оказался уроженцем Эльзаса. Он покинул родину более сорока лет назад вместе с отступающей французской армией. Невзирая на семьдесят процентов немецкой крови, он считал себя французом, однако все еще помнил свой родной язык. Уловив фонетику немецкого произношения в словах пришельцев, старик повторил свой вопрос по-немецки:
– Что здесь происходит? Что вам угодно? Это служебный вход.
– Папаша, – обратился к смотрителю обрадованный Нижегородский, – нам необходимо срочно попасть в музей. Мы работаем с Тэдди Дэвисом.
– Что-то я вас не припомню, – прищурился старичок. – Если у вас есть пропуска, идите через центральный вход, если нет – ждите открытия до половины второго. А я не могу вас впустить. Да и господин Дэвис сегодня еще не приезжал.
– А Ахмед Вахари, археолог из Египта, здесь? – спросил Каратаев.
– Этот тут. Он пятую ночь не вылезает из хранилища, но у него есть на то разрешение самого господина директора.
Видя, что сторож – дедок тертый, Нижегородский вздохнул и достал из кармана пачку каких-то карточек.
– Где же это… ах да, вот, папаша, смотри. Узнаешь? – он протянул одну из карточек к самому носу старика. – Вот это я, видишь, слева? А это ваш президент… Как не похож?! Да ты разуй глаза, дядя… Какой Фальер? У вас уже второй год Пуанкаре! Во дает! Ты вообще в газеты-то заглядываешь? Короче, дед, мы сотрудники международной археологической экспедиции, готовим здесь выставку «Тайна гробницы Тутанхамона». Через неделю ее должен посетить Раймон Пуанкаре, – Вадим энергично ткнул пальцем в фотокарточку, – и нам поручено проверить, как идут работы.
Смотритель, помнивший еще Наполеона III, но путавший современных политических деятелей, неожиданно оживился.
– Не называйте меня папашей, я – Эмиль Гар, гражданин республики. И с каких это пор во французском музее распоряжаются немцы?
– Резонное замечание, – согласился обескураженный Нижегородский, – но дело в том, гражданин Гар, что эта выставка – мероприятие скорее политическое и международное. Обещали подъехать кайзер, король Георг и русский царь. После утряски «марокканского вопроса» наши страны снова с уверенностью смотрят в будущее…
– Ничего не знаю, ждите здесь, – отрезал сторож. – Скоро придет старший смотритель, и я доложу о вас.
Дверь закрылась. Счастливое разрешение «марокканского вопроса» вряд ли могло заинтересовать гражданина Гара, от внимания которого ускользнул даже факт смены президентов республики.
– Чертов Вельзевул, – ругнулся Нижегородский, имея, вероятно, в виду легендарного призрака Лувра Бельфегора. Он снова принялся колотить в дверь. Когда же та вторично отворилась, он сунул в щель ногу, а под нос смотрителя – золотую стофранковую монету. – Вы обронили деньги, гражданин.
Видя, что стофранковик произвел на сторожа гораздо большее воздействие, нежели фальшивая фотография, Вадим, дабы усилить эффект, принялся крутить ее в пальцах, попеременно показывая смотрителю то ее аверс, то реверс. Вряд ли папаше Гару часто приходилось видеть стофранковик так близко.
На аверсе тридцатидвухграммового диска из золота 900-й пробы был отчеканен обнаженный ангел, записывающий на свитке текст конституции. Связка римских фасций слева и галльский петушок справа дополняли композицию медальера Аугустуса Дюпре, над которой сверху было выбито: REPUBLIQUE FRANCAISE. На оборотной стороне в венке из лавровых листьев четко читалось: 100 FRANCS 1906, по внешнему краю шла надпись: LIBERTE EGALITE FRATERNITE, а литера А, маленькая раковина и топорик внизу являлись знаками Парижского монетного двора. Это была, пожалуй, самая крупная звонкая монета своего времени.
Старик весь как-то подобрался и вытянулся во фрунт, словно ему предстояло принять из рук президента орден на красной ленточке. Когда около пяти лет назад, в августе девятьсот восьмого, у них похитили «Мону Лизу», Эмиль Гар облазил все дворцовые чердаки и подвалы. Кто-то из сторожей в шутку намекнул тогда, что воры не смогли вынести картину и спрятали ее где-то в Лувре и что за сведения о ней непременно дадут орден офицера Почетного легиона. Слава богу, совсем недавно похититель сам привез полотно во Флоренцию и со словами «Лувр набит сокровищами, принадлежащими Италии», отдал ее в галерею Уффици. Так что скоро «Джоконду» вернут в Париж.
– Держите ваши деньги и впредь будьте внимательнее.
Нижегородский взял руку смотрителя, вложил в безвольную ладонь тяжелый золотой диск и, слегка отодвинув старика в сторону, вошел внутрь.
– Ведите нас к египтянину и все время находитесь рядом. Может понадобиться ваша помощь, гражданин. Если дело выгорит, – таинственно добавил Вадим, – вам не избежать повышения.