Страница 91 из 151
Утром соотечественники, решившие перед посещением ресторана нагулять аппетит, вышли на мокрые мостовые весеннего и пасмурного Парижа. По мосту Согласия они перешли на противоположный берег и направились вдоль набережной в сторону Сите. Когда они уже подходили к Королевскому мосту, Каратаев вдруг схватил Вадима за рукав и замер, уставившись на шедшего им навстречу старика с окладистой бородой в широкополой шляпе и длинном черном пальто. Под мышкой он нес какой-то сверток, вероятно книги. Проходя мимо, старец, заметивший, что его узнали, учтиво прикоснулся к полям своей шляпы свободной рукой.
– Вот черт, – прошептал Савва, когда они разминулись. – Ты знаешь, кто это был?
Нижегородский обернулся и посмотрел вслед прохожему.
– Похож на Льва Толстого, только борода черная.
– Это же Анатоль Франс! Будущий нобелевский лауреат. Как раз сейчас мы стоим на набережной, которая будет названа его именем.
– Ты уверен, что это он? – усомнился Нижегородский, вяло припоминая, в какой области науки этот самый Франс так преуспел.
– Да уверен, уверен. Его трудно спутать, видал каков? Совсем недавно его портрет был напечатан в каком-то журнале, и как раз в этом году должно выйти его знаменитое «Восстание ангелов». Ха, – усмехнулся Каратаев, – он его еще только заканчивает, а я уже читал эту книжку лет пятнадцать назад.
– Давай догоним, – предложил Вадим. – Ты первый поделишься впечатлениями.
Каратаев тряхнул головой, словно избавляясь от наваждения, и медленно двинулся дальше.
– Надо же, он, наверное, живет где-то рядом. А между эти мостами, – произнес он, показывая рукой, – набережная носит имя Вольтера.
– Только не говори, что сейчас мы встретим еще и его, – пробурчал Вадим.
По пути Каратаев принялся скупать свежие газеты и журналы, все, что попадалось у разносчиков или в киосках. «Монд», «Фигаро» с несчастным Кальме в траурной рамке, «Франс-суар», «Матэн», «Либерасьон» с портретом Раймона Пуанкаре.
– Послушайте, Холмс, хватит скупать все подряд. Хотелось бы уже ознакомиться с вашими соображениями по интересующему нас делу, – не вытерпел Нижегородский.
Савва остановил пробегавшего мимо мальчишку, сунул ему франк, свою визитку с адресом и с кипой прессы отправил в «Маринэ». Потом он намеревался все отсканировать и пропустить через переводчик.
– В гостинице эти газеты появятся только к обеду, – пояснил он и тут же купил «Котидьен де Пари». – А что касается маски, то она здесь, в Париже, вон там, – он протянул руку в сторону южных фасадов Лувра на противоположном берегу Сены.
– В музее? – Вадим от удивления остановился. – Но, черт возьми, Холмс, как вам это удалось?
– Анализировать надо, а не по ресторанам шляться, – нравоучительно произнес Каратаев. – Вчера от меня ты куда поперся?.. Вот-вот, а я полночи занимался анализом и пришел к выводу – маску привезли в Париж вместе с последней партией предметов из Египта.
Миновав Институт Франции и Новый мост – самый старый из парижских мостов, – они остановились на набережной Больших Августинцев, облокотившись на шершавый парапет напротив высокого готического шпиля церкви Сент-Шапель. Немного правее, за мостами Святого Мишеля и Малым, возвышались западные башни Нотр-Дам-де-Пари.
– Где-то здесь был Камышовый остров, – задумчиво произнес Каратаев. – Вероятно, он давно уже слился с Сите…
– Что вы говорите! – шутливо удивился Нижегородский. – Это тоже имеет отношение к нашему делу?
– Представляешь, Вадим, как раз завтра, восемнадцатого марта, исполнится ровно шестьсот лет, как где-то здесь сожгли на костре последнего Великого магистра Ордена рыцарей Храма Жака де Моле. Это было в тысяча триста четырнадцатом. Когда его привязали к столбу, он попросил повернуть себя лицом в сторону собора… Да… Так вот, видите ли, мистер Пикарт, – продолжил излагать свои умозаключения отвлекшийся Каратаев, – вынести маску из склепа действительно практически невозможно. Я просмотрел газетные фотографии: там и впрямь повсюду расставлены солдаты. Китченер лично отдал приказ их командиру проверять всех и каждого, невзирая на должность. Маска большая, ты сам видел, в кармане или под рубахой не спрячешь. Поэтому, скорее всего, дело было так. Ахмед и вправду вышел из усыпальницы первым. Только вышел он не туда, куда говорит. Ему не составило большого труда, протискиваясь в загроможденном пространстве склепа, проскользнуть незамеченным в сокровищницу, в которой оставалось еще много предметов и где можно было спокойно спрятаться. Когда остальные, пройдя через переднюю, поднялись наверх по шестнадцати ступеням найденной тобой лестницы, никому и в голову не пришло спросить у караула, выходил ли кто-нибудь до них. Охрана не вела учет численности входящих и выходящих из подземелья, а свое последующее исчезновение на всю ночь Ахмед заранее объяснил плохим самочувствием и намерением уединиться.
– Вы хотите сказать, что он всю ночь провел в гробнице? – спросил Нижегородский, окончательно сживаясь с образом простоватого Ватсона.
– Конечно.
Компаньоны снова двинулись вдоль парапета, и Каратаев, в свою очередь, продолжил играть роль великого сыщика.