Страница 83 из 151
– Другое дело, – откинулся на спинку стула Яков Борисович. Ему и в голову не могло прийти, что он только что проглотил две свои потенциальные зарплаты. – А то шестьдесят марок! Я все-таки доктор наук, – вино давало о себе знать. – В конце концов, я могу быть вам полезен. С моим жизненным опытом… За одного битого двух небитых дают.
– Ближе к делу. Что вам нужно? – не выдержал Каратаев.
– Спокойствие, молодой человек. На лишнее я не претендую. Вы возьмете меня в свою компанию, и мы станем работать вместе. Фифти-фифти, как говорится.
Наступившая тишина длилась не более двух секунд.
– А слона тебе в коробочке не надо?! – взревел Савва, опрокидывая на скатерть свою рюмку. – Сейчас вызову полицию и заявлю, что ты нас обворовал! Доказывай потом в кутузке на своем чешско-немецко-французском диалекте, что ты из светлого будущего!
Через пять минут беседа продолжилась уже в гостиной.
– А теперь, Яков Борисович, выслушайте наше предложение, – восстанавливая статус-кво, как можно более дипломатично начал излагать свою точку зрения Нижегородский. – Почему бы вам не переехать ну, скажем, в Америку? Нет, действительно, встретите старость в стране свободы и демократии, подальше от войн. С вашим, как бы это помягче выразиться, происхождением строить планы на будущее здесь, в Германии, опрометчиво. А мы оплатим ваш отъезд и дадим денег.
Копытько подошел к сейфу, нарочито долго стоял, глядя на него, и наконец повернулся.
– Сколько?
– Пятьдесят тысяч.
– Ха! Вы оцениваете мои страдания в пятьдесят тысяч? Ха! Ха! Да у вас только в этом ящике небось в десять раз больше.
– Вам мало пятидесяти тысяч?
– Я имею право на большее. Пятьдесят тысяч долларов не вернут мне любимой работы, коллектива и семьи. А Америка не заменит родины.
– Вам не вернет всего этого и миллион, – возразил Вадим, уже понимая, что просто так от своего горе-спасателя ему не отделаться, тем более что он имел в виду вовсе не доллары, а немецкие марки. – Что ж, будем искать консенсус. Вы где остановились?
– Я? – удивился Копытько. – У вас. Там в прихожей мой мешок с вещами…
– Это не годится. Сейчас вас отвезут в уютную гостиницу, а завтра приходите часикам к шести. Вечера, разумеется.
Нижегородский решительно вытолкал гостя в холл и крикнул Гебхарда. Они вместе надели на Копытько его шинель, красную, побитую молью феску и, сунув в руки мешок, сопроводили вниз.
– Пауль отвезет вас в хорошее место. Вот, держите десять марок. До завтра.
– Говорил я тебе не связываться с этим гадом. Теперь он из нас все жилы вытянет, – причитал Каратаев десять минут спустя. – Слушай, а может, его проще того, пристукнуть, и все дела? Помнишь Крысу с Маркизом? За сто марок они отца родного не пожалели бы. Нужно отыскать кого-нибудь из их компании.
– Савва, ты этого не говорил, а я не слышал, – отрезал Нижегородский. – Придумаем что-нибудь.
Выйдя в десять утра следующего дня за калитку, Нижегородский увидал стоявшего поодаль Копытько. Ночью Вадима терзала совесть: каковы бы ни были прежние отношения Каратаева и их третьего современника, а обошлись они с ним скверно. Он вспомнил себя самого в аналогичной ситуации, и ему стало стыдно за те десять марок, что он сунул вчера в руку выпроваживаемого старикана.
– А! Яков Борисыч, – обрадовался Нижегородский, направляясь в его сторону. – Хорошо, что не стали ждать до вечера. Вчера все мы немного погорячились, уж извините. Вы завтракали?.. Тогда пойдемте. Сегодня на утро у нас овсянка, – приврал Нижегородский, – а тут неподалеку пивная, где можно хорошо перекусить.
Через двадцать минут они сидели в небольшой столовой, отгороженной от общего зала пивной невысокой перегородкой, и Копытько, бросив на лавку свою шинель и феску, уплетал свиное жаркое под чесночным соусом.
– Сейчас не нужно идти к нам, – объяснял ему Вадим, – Савва занят своими делами, а я ухожу по своим. А вот вечером непременно приходите. К шести. – Он вынул пухлый бумажник и вытащил деньги. – Держите, здесь пятьсот марок. Смените гардероб и вообще приведите себя в порядок. Как раз до вечера вам будет чем заняться.
Копытько взял деньги и, шамкая набитым ртом, долго благодарил. За почти что два года, проведенные им в этом «сволочном мире», он заработал едва ли больше. И все же от взгляда Нижегородского не ускользнул огонек злорадного удовлетворения, мелькнувший в зрачках наполеоноведа.
– Зря ты дал ему столько, – ворчал позже Каратаев. – Пусть бы сначала поунижался.
– Ровно столько же дал мне ты в первый день.
– Ты – другое дело.
– Не хочу ренту, – упрямо гнусавил Копытько, заявившись к ним снова в половине шестого. – Это унизительно. Я хочу работать и зарабатывать и имею право на те же условия, что и вы.
Одет на этот раз он был значительно лучше, однако далеко не на полтысячи. «Ну ты, Борисыч, и выжига, – отметил про себя Нижегородский. – Нашел же где-то старьевщика. Марок четыреста точно сэкономил».
– Как вы собираетесь зарабатывать? – едва сдерживал cебя Каратаев. – Как вы себе это представляете? Сидеть в кабинете и смотреть в потолок? Все наши активы вложены в акции, эти вложения долгосрочные и никакой суеты не требуют. И потом, вы же сами не далее как вчера плакались об утраченной пенсии! Мы предлагаем ему в десять раз больше, а он опять за свое.
– Да? А телевизор я на эти деньги смогу купить? – парировал Копытько. – А нормальную машину, а средства связи, а посудомойку, а компьютер? Утрата качества жизни, какое мы имели там, Савва Викторович, не компенсируется лишней сотней в месяц.
– А как у вас со здоровьем? – неожиданно спросил Нижегородский.
– А что? – насторожился Копытько. – Уже прикидываете, во сколько обойдется вам моя рента?
– Вовсе нет. Я просто хотел для начала предложить вам как следует отдохнуть. Съездить на курорт, расслабиться.
– Это куда же?
– Ну, например, в Висбаден, – Вадим посмотрел на Каратаева, как бы ища поддержки. – Я сам там частенько бываю и очень рекомендую. Погреетесь в источниках, попьете воду. В конце концов, пообщаетесь с соотечественниками, ведь там собирается много русских. Может быть, даже познакомитесь с какой-нибудь одинокой дамой и заведете курортный роман.
Упоминание о соотечественниках и особенно о дамах Якову Борисовичу явно пришлось по душе. Выражение упрямого несогласия сползло с его морщинистого лица. Он даже заерзал на стуле.
– Вы добрый человек, Вадим Алексеевич. Конечно, отдохнуть мне не помешает…