Страница 60 из 151
Примерно в то же время, прибегнув к посредничеству барона фон Летцендорфа, они сделали стотысячное пожертвование на строительство германского Флота открытого моря. Благодарственная грамота, выданная канцелярией Генерального штаба Кайзермарине господам Флейтеру и Пикарту, помещенная под стекло и обрамленная в тонкую черную рамку, висела с тех пор на стене их гостиной среди идиллических пейзажей фрау Горслебен. Этот «патриотический» ход был задуман с единственной целью: заручиться скрытым покровительством имперских силовых структур, не привлекая, опять же, к своим личностям излишнего общественного внимания.
– Надеюсь, наш взнос не приведет к чрезмерному усилению их ВМФ, – размышлял Каратаев, глядя на грамоту с государственным гербом, печатью и росчерками. – Очень бы не хотелось, чтобы из-за нас кайзер выиграл Ютландское сражение, например.
Однажды Каратаев выбежал из своей комнаты с блокнотом в одной руке и «Беговыми ведомостями» в другой. Он был крайне расстроен.
– Все, доигрались. Результаты двух вчерашних забегов в Хоппегартене не совпали!
– Но мы же давно ходим на ипподромы не чаще раза в месяц и ставим по чуть-чуть, – пытался возразить Нижегородский.
– Что-то могло оказать косвенное воздействие. – Савва в сердцах швырнул газету на диван и повалился рядом. – Карл, заявленный в скачках во второй группе, вчера вообще не участвовал. Владелец продал его еще месяц назад, и теперь он где-то во Франции.
– А кто был владельцем?
– Какой-то Леонард Швиккерт. Карл считается середнячком и вчера должен был прийти четвертым. Это зловещий знак, Вадим.
На следующий день Нижегородский, похоже, прояснил ситуацию.
– Тот самый Швиккерт прогорел недавно на химических акциях «Штеглер и сын», – сообщил он с порога, вернувшись домой. – Помнишь, у нас был небольшой пакет, который мы сбросили перед августовским падением цен на «томасовскую муку»? – Вадим имел в виду фосфорные удобрения. – Этот растяпа купил часть бумаг, возможно посчитав, что моя контора блефует перед крупной закупкой, а он, такой хитрый, вроде как разгадал мою игру.
– Вот тебе и причина! – воскликнул Каратаев. – Мы входим на ипподром бочком на цыпочках, чтоб никто не заметил, играем там по мелочи, как два нищих эмигранта, а жеребца продают из-за каких-то дурацких акций. Я не удивлюсь, Вадим, если благодаря нашим деньгам, – Савва кивнул в сторону висящей на стене грамоты, – английский Королевский Аскот тринадцатого года, к примеру, преподнесет нам сюрпризы. А что, – стал пояснять он свою мысль, – возможна ведь такая цепочка: на эти деньги моряки закупают у Фридлендера
[24]
[Фридлендер-Фульд – крупнейший торговец углем в Германии того времени.]
три тысячи тонн лишнего угля, устраивают незапланированные ранее учения с выводом кораблей в зону британских интересов, их Адмиралтейство мгновенно реагирует, отправляет туда свою эскадру, и какой-нибудь капитан или адмирал, вместо того чтобы привезти на скачки свою кобылу, отправляется черт-те куда блюсти интересы короны. Заметь, что эта цепочка достаточно примитивна и приведена мной только в качестве примера. Чтоб до тебя наконец дошло. На самом деле все эти взаимосвязи настолько тонки и случайны, что нам не дано их ни предугадать, ни тем более проследить. Ты чихнешь в трамвае, а через день в казино «Фортуна» заменят заразившегося гриппом крупье. В результате совсем не тот, кто должен был, крупно выиграет, а тот, кого судьба держала за счастливчика, проиграется до нитки. Спустив казенные деньги, он ударится в бега. Судьба занесет его в Белград, где в какой-нибудь пивной он столкнется с неким чахоточным студентом из Боснии. Они повздорят, не сойдясь во мнениях по какому-нибудь мелкому политическому вопросу, этот тип двинет студента по башке кружкой, и тот внезапно поумнеет. Вернувшись к себе в Сараево, он откажется стрелять в австрийского эрцгерцога да еще и заложит всех своих товарищей по организации. Эрцгерцог останется жив, и Первая мировая война не состоится. А все из-за чего? А из-за того, что какой-то Нижегородский, которого и вовсе не должно тут быть, год назад чихнул в берлинском трамвае.
По существу возразить было нечего.
– Что же ты предлагаешь? Лежать с головой под одеялом и носа не высовывать? – спросил Вадим.
– Не зна-а-аю! – с трагизмом в голосе простонал Каратаев. – Во всяком случае, пора менять место жительства. Но уезжать из Германии тоже нельзя: все мои газетные архивы основаны исключительно на немецкой прессе, и по другим регионам мира они содержат крайне скудную информацию. Хотя кое-что все же имеется.
В конце концов, собрав чемоданы и усадив в корзину выросшего и растолстевшего Густава, они распрощались с фрау Парсеваль. Провожая их, старушка даже всплакнула. Она привыкла к необычным постояльцам. Вацлав, например (товарищ почему-то называл его Вадимом), мог притащиться поздно ночью пьяным и уснуть, сидя на диване в гостиной, даже не сняв пальто. Господин Флейтер (этот вообще имел целую кучу странных непроизносимых имен) мог поутру равнодушно пройти мимо своего друга, позавтракать в одиночестве и уехать по своим делам. Только преданный Густав всегда терпеливо ждал пробуждения хозяина, лизал его руку и вилял хвостиком. Однажды, когда фрау Парсеваль помогла Нижегородскому перебраться в постель, принесла таблетку с водой и мокрое полотенце, он вытащил из кармана стопку крупных купюр и со стоном отдал ей. Сумма оказалась равной ее полугодовому жалованью.
– Зря вы с ним возитесь, фрау Парсеваль, – говорил ей Каратаев, когда экономка в очередной раз стаскивала с пьяного Нижегородского сапоги. – Продрыхнется и сам уползет. Не маленький.
* * *
В Мюнхене они сняли небольшой двухэтажный особняк на углу улиц Принца Людвига и Туркенштрассе. Дом был окружен маленьким, если не сказать микроскопическим, парком, в свою очередь обнесенным сплошной оградой, железная решетка которой покоилась на достаточно высоком каменном цоколе.
– Будет куда выпускать Густава побегать, – окинув взглядом неприбранный садик, заметил довольный Нижегородский.
– Ты выбираешь жилье для своего мопса или для нас? – недовольно буркнул Каратаев.