Страница 144 из 151
– Теперь вы понимаете, какое отношение имеет все только что мной рассказанное конкретно к моему делу? – снова заговорил Нижегородский. – Это была лишь иллюстрация осведомленности нашей организации. Мы узнали о готовящемся покушении и приняли решение его предотвратить. Я всего лишь сборщик информации, не имеющий практического опыта оперативной деятельности, поэтому допустил ряд ошибок.
Полковник исподлобья посмотрел на ненавистного арестанта.
– Чего вы хотите?
– Вы должны снять с меня все обвинения и выпустить в течение двух суток.
Зазвонил телефон. Бловиц скорее машинально, чем осознанно, снял трубку и приложил ее к уху.
– Вот именно, – произнесла трубка, – мы даем вам двое суток, и не вздумайте тронуть хотя бы один волос на голове нашего товарища.
Раздались гудки.
Как-то во время допроса Нижегородского Бловиц назвал номер своего аппарата вошедшему посыльному. Каратаев запомнил его, получив таким образом возможность даже вмешиваться в их беседу.
Эффект от звонка был потрясающим. Бловиц бросил трубку прямо на стол, словно она была накалена докрасна. Он вскочил, подбежал к двери и резко отворил ее. Дремавший на лавочке у стены секретарь вскочил и вытянулся. Тайный советник постоял с минуту, затем вернулся, положил гудящую короткими гудками трубку на рычаг и закрыл ладонями лицо.
– Вам необходимо собраться с мыслями, полковник, – сказал Нижегородский. – Помните лесок за берлинским пригородом и совет того типа в темном пенсне? Не будете делать необдуманных поступков – умрете корпусным генералом.
Через два дня, во вторник четвертого августа, Нижегородского вывели за ворота крепости и заперли за ним окованную железом дверь. Перед этим ему вернули личные вещи (за исключением пистолета) и все деньги до последнего геллера. Тайный советник Бловиц сказал, что следствие пришло к выводу о непричастности германского подданного Вацлава Пикарта к покушению в Сараеве. План со схемой движения кортежа эрцгерцога явно был подброшен в гостиничный номер немецкого путешественника, дабы пустить расследование по ложному пути. А поскольку других улик нет, официальные власти приносят ему свои извинения.
Справа медленно подкатил крытый «ситроен» с красными, как у паровоза, спицами колес и занавесками на окнах. Задняя дверца отворилась, Вадим хотел было уже отойти в сторону, чтобы не мешать, но откуда-то из глубины авто высунулся Каратаев.
– Давай полезай! – быстро сказал он. – Очки не потерял? Что ж ты их не надел? Мы стоим здесь уже четвертый час, ждем, когда тебя выпустят.
– А ты откуда знал, что меня отпустят сегодня?
Нижегородский уселся на заднее сиденье, захлопнул дверцу, и машина тут же тронулась.
– Откуда-откуда, – проворчал Савва, – позвонил твоему следователю. Он меня заверил. Смотри не кури здесь.
В машине сильно пахло бензином, канистры с которым стояли под ногами прямо в салоне. Каратаев был одет в костюм цвета хаки полувоенного покроя. На поясе закрытого кителя ремень, на голове что-то среднее между кивером и жестким австрийского фасона кепи. Вадим посмотрел на водителя – тонкая шея, аккуратно уложенные под фуражку волосы.
– Вини?!
– С освобождением, Вацлав, – ответила молодая женщина, на секунду повернув голову.
– Я не верю своим глазам! Это действительно вы?
– Она-она, – заверил Каратаев, беспрестанно оборачиваясь. – Только охи со вздохами оставьте на потом.
– А машина откуда?
– Купили у одного турка.
Нижегородский откинулся на спинку мягкого кожаного сиденья и обмяк. Неужели все позади? Неизвестность, тягостное ожидание, сомнения… Больше месяца в одиночной камере. И все же как ни сгущал краски Каратаев, а результат их действий налицо: сегодня, четвертого августа 1914 года, Первая мировая война не началась.
Через десять минут они выехали из города и устремились на север.
– Куда мы едем? – спросил Вадим компаньона.
– В Вену.
– А почему не на поезде и не сразу домой?
– Потому, что в Австрии у нас еще дела. – Каратаев выглядел уставшим. – Документы тебе вернули?.. Тогда порядок. С поездами, Вацлав, – Савва акцентировал имя Вацлав, давая понять, что для Вини они по-прежнему Пикарт и Флейтер, – с поездами сейчас лучше не связываться: все паровозы отданы под воинские эшелоны, а пассажирские экспрессы возят офицеров или стоят в резерве в тупиках. – Он еще раз посмотрел в заднее окно. – Вроде чисто. Ты бы подменил даму – фрау Винифред с утра за рулем.
Они съехали с главной дороги и устроили небольшой привал. Только теперь Нижегородский как следует рассмотрел Вини. Она была одета в мужской костюм для верховой езды: оливковые галифе с леями из рыжей кожи, высокие желтые офицерские сапоги и короткий френч с накладными нагрудными карманами. «А что, очень даже стильно», – отметил про себя Вадим. Вини вызвалась приготовить бутерброды, и компаньоны под предлогом размять ноги отошли в сторону.