Страница 141 из 151
Два дня я пребывал в полной растерянности. Денег почти не оставалось. Комната в узенькой улочке, ведущей от кафедрального собора до площади с иезуитским монастырем, стоила мне десять крон в неделю. Оставшихся после покупки бумаги денег могло хватить только на телеграмму, и я уже подумывал, не написать ли нашему барону. И вот двенадцатого июля я стоял на центральной площади, более похожей на улицу обычной ширины, и уже мысленно прощался со своими часами, которые решил тут же и продать, как вдруг вижу… Кого бы ты думал? Ларса Бернадота – твоего шведского должника!
Я сразу узнал его по красному конопатому лицу, бородке и характерной хромоте, когда одна нога лишена возможности сгибаться в коленном суставе. Тебе трудно представить, что я почувствовал в тот момент. Это было невероятно! В сложившейся ситуации он был самым нужным мне человеком из всех живущих на свете: книгоиздатель, швед – то есть представитель нейтрального государства, но главное – наш должник!»
* * *
– Господин Бернадот? – бросился Каратаев к щурившемуся на солнце человеку в белом костюме. – Слава богу, я вас наконец-то нашел!
Бернадот только что вышел из Дивоны – трехэтажного особняка, выстроенного на центральной площади Дубровника почти четыре века назад. Теперь за его венецианским фасадом размещался дубровницкий архив, а раньше здесь чеканили монету и заключали торговые сделки. Выйдя на улицу, швед был ослеплен ярким светом и, конечно же, не узнал Каратаева.
– Простите, а кто вы?
– Ну как же, помните – Берлин, отель «Адлон» и двух джентльменов, один из которых Пикарт, а другой – его помощник и ваш покорный слуга? Это было немногим более двух лет тому назад. Вспомнили? Тогда давайте отойдем в тень.
Услыхав о Пикарте, Бернадот не на шутку встревожился. Все это время имя злосчастного спорщика не выходило у него из головы. Он покорно последовал за Каратаевым под арку Рыбарских ворот, сбоку к которым была пристроена высокая городская звонница с часами. Они вошли в тень и остановились.
– Патрон велел мне разыскать вас, – обмахиваясь панамой, заговорил Каратаев. – Как ваше самочувствие? Вы здесь по делам?.. Ах, подлечить легкие… Нет-нет, трехлетний срок еще не вышел, и наш мораторий остается в силе. Более того, господин Пикарт хочет предложить вам аннулировать ваш долг в обмен на одну пустяковую услугу. Вы ведь по-прежнему печатаете книги?.. Отлично! Тогда пойдемте ко мне – это совсем рядом.
Через пятнадцать минут Каратаев выложил перед удивленным Бернадотом немецкий вариант рукописи.
– Услуга состоит в том, чтобы как можно быстрее издать эту книгу, причем издать сразу на трех языках. Она называется «Последний смотр императоров» и, уверяю вас, прославит своего первого издателя.
Ларс Бернадот был в недоумении. За два прошедших с момента пари года он не то чтобы позабыл о своем долге, просто как-то свыкся с его существованием.
– Я, конечно, с большим удовольствием, но на иностранных языках…
– Языки не помеха, господин Бернадот. Вы изготовите клише, или как там это у вас называется, фотохимическим способом прямо с этих листов. Книга отредактирована и не требует правки. И тираж совершенно мизерный: всего лишь сто экземпляров.
– Но я должен ознакомиться с содержанием.
– Знакомьтесь, – Каратаев придвинул стул, предлагая издателю сесть. – Какой язык предпочитаете? А я распоряжусь насчет кофе.
– Вы шутите. На это уйдет не меньше двух дней… И потом, сейчас мы готовим очень дорогое издание «Калевалы» – это финский народный эпос. Закуплена мелованная бумага, заказ размещен в Вене в типографии Рейнфельда. Вот если сразу после этого…
– Постойте, постойте! – прервал его Савва. – А что, если на вашей мелованной бумаге мы и напечатаем «Последний смотр»? Параллельно с «Калевалой»? Шикарное издание, в белой коже с тиснением, каждый том в роскошной коробке, оклеенной черным бархатом. А? Что скажете? Марок по двести за экземпляр! При этом, заметьте, все расходы вам будут оплачены.
– И мой долг…
– Пикарт вернет вам ваш вексель, но всю работу надо сделать к концу августа.
– Это невозможно.
– Согласен, если мы будем здесь рассиживаться, поэтому предлагаю немедленно отправляться на вокзал, а чтением заняться в дороге.
* * *
– Вы хотели что-то заявить? – нарочито сухо спросил Бловиц.
– Скорее выдать небольшой секрет, – ответил Нижегородский. – С глазу на глаз.
Следователь попросил секретаря выйти и запер за ним дверь.
– Я вас слушаю.
Нижегородский надел очки.
– Я являюсь сотрудником тайной организации, занимающейся сбором разного рода информации и ее использованием, – сразу взял он быка за рога. – Непосредственно я работаю в отделе персональных досье.
– Интересно. И какое же государство вы представляете?
– Никакое.
– Как так? – поднял брови Бловиц.
– Наша организация надгосударственная и наднациональная, – спокойно пояснил Вадим. – Она действует в собственных интересах в соответствии со своей программой и уставом. Иногда мы выполняем заказы частных лиц, но только в случае, если их выполнение не противоречит нашей идеологии.
– Это что же, масонская ложа?
– Можно сказать и так.
Бловиц разочарованно посмотрел на собеседника.
– И это все? Все, что вы имели мне сообщить по большому секрету?
– Все, – совершенно невозмутимо и даже с долей некоторого удивления подтвердил Нижегородский, как бы говоря: «А вам мало, что ли?» – Надеюсь, теперь вы меня отпустите? – добавил он.
– Это на каком же основании? – в свою очередь удивился Бловиц. – Только потому, что вы масон?
– Но я не вольный каменщик, господин Бловиц, и не сын вдовы. Вы не расслышали – я сижу на персональных досье. Салонные сплетни, продажный министр и подкупленный полицейский, в конце концов, просто болтливый консьерж – вот мои предпочтения и круг моих знакомств. Я словно библейский сборщик податей, только собираю не деньги, а человеческие пороки, ведь в каждом досье в первую голову ценятся именно они. Компромат – это мой хлеб, и чем влиятельнее человек, на которого он собран, тем этот хлеб вкуснее.
– Все это весьма любопытно, но что дальше? – не веря ни единому слову подследственного, вяло произнес Бловиц. – Сборщик вы податей или вольный каменщик, правосудию, когда дело идет о государственном преступлении, на это, извините, наплевать. Вот если бы вы были русским шпионом и согласились все мне правдиво рассказать…