Страница 134 из 151
– Да, – не стал отрицать Альтмаур. – Там и сейчас продолжается осмотр и опрос свидетелей. Если вы насчет ордера, то напомню, что совершено тяжкое государственное преступление. В таких случаях, господин Пикарт, в целях успешного раскрытия допускаются действия без соблюдения некоторых процедур процессуального характера. Итак, вы признаете, что это ваше оружие?
– Признаю. Но заметьте, я не только не выносил его из гостиницы, но и не вынимал из чемодана.
– Охотно готов поверить.
– Мне нужно что-нибудь подписать?
– Чуть позже.
Весь арсенал неспешно вернулся назад, в ящик стола. Убирая очередной браунинг, следователь всякий раз интригующе взглядывал на Нижегородского. У Вадима противно засосало под ложечкой. «Этот гад явно припас что-то еще», – подумал он и стал лихорадочно припоминать, что такого криминального можно было найти в их комнате в Илидже.
– А теперь объясните мне, что это такое? – Альтмаур вынул из внутреннего кармана листок бумаги и, развернув, положил на середину стола. – Только я вас попрошу опустить руки вниз и не делать глупостей.
Нижегородский посмотрел на листок и почувствовал себя так, как, вероятно, ощущает себя вор, когда его, стоящего с мешком на плече и готового уже покинуть чужие апартаменты, вдруг заливает ярким электрическим светом. Вор мгновенно понимает, что сегодняшний ужин в ресторане, так любовно спланированный им по поводу великолепно подготовленной и столь удачно проведенной операции откладывается лет эдак на пять-восемь и что его подружка зря сегодня утром обдумывала с ним их вечернее меню.
Это была схема! Схема, нарисованная Каратаевым еще в «афинском» экспрессе. Савва! Чтоб тебе…
– Что же вы молчите? – спросил сыскарь. – Ведь это какой-то план? Определенно план! Вот набережная, вот мосты. Здесь даже подписано: «Латинский». А вот, извольте видеть, проспект Франца Иосифа, а тут ратуша. Немного коряво, но по сути все верно. Вам дать воды?
– Дело в том, господин…
– Альтмаур.
– Альтмаур… что…
Вадим понимал, что надо что-то говорить, пусть даже нести полную чушь, только не молчать. «Спасибочки вам, Савва Викторович, – засела у него в голове идиотская и совершенно бесполезная в данной ситуации фраза. – Подвел под монастырь, а сам куда-то сгинул».
– Дело в том, что… мы с товарищем срисовали маршрут движения наследника из какой-то газеты. Нам было просто интересно… мы прикидывали, где лучше всего находиться самим, чтобы как следует рассмотреть…
– В таком случае что это за кружочки? – следователь потыкал покрытым рыжими скрученными волосками пальцем сразу в нескольких местах. – Позвольте! Да они еще и подписаны, – делано удивился он. – Вот тут, например, видите? Что здесь написано?.. Вы читаете по-русски? А хозяин гостиницы уверяет, что случайно услыхал вчера ваш ночной разговор. Вы с вашим товарищем, вероятно, находились у раскрытого окна и говорили на чистейшем русском. Сейчас он описывает в своих показаниях все, что сумел разобрать и запомнить.
– Понятия не имею, что там написано, – промямлил Нижегородский. – Лично я ничего не писал.
– Может быть, и не вы, однако здесь совершенно ясно написано «Мехмедбашич». А вот тут – «Кубрилович», а здесь – «Принцип». Это имена, не так ли? Получается, что вы знали о существовании этой шайки заранее. Как же так? Мы разобрали и еще одно имя – Грабец. Кто это?
– А черт его знает!
– Хороший ответ. А почему пунктирная линия обрывается в Латинском? Ведь это маршрут движения кортежа, и получается, что именно здесь, где как раз соверше-е-енно случа-айно, – дознаватель растянул два последних слова, – я подчеркиваю, совершенно случайно оказались вы, все должно было бы и закончиться? Я прав? Только не ссылайтесь на черта вторично – это моветон.
«В самый раз потребовать адвоката», – подумал Нижегородский.
– Постойте! – вдруг воскликнул Вадим. – У меня есть объяснение!
– Интересно…
– Флейтер – это мой компаньон, – так вот, он вернулся в гостиницу сразу после потасовки в переулке и все нанес на схему. Чтобы не забыть. Ведь он журналист. А я-то голову ломаю: куда это Август пропал!
– Ну да, ну да, – согласно закивал Альтмаур. – А по пути он скоренько разузнал фамилии всех участников организации, кто где стоял и что делал. Две сотни сбившихся с ног полицейских еще не имеют понятия, кто такой Грабец, а ваш друг уже записал его имя. Затем он засунул листок со схемой на самое дно чемодана и отбыл в неизвестном направлении. И все это, заметьте, проделано им в течение часа, да так ловко, что просидевший все утро у входа в гостиницу хозяин «Милены» ни его возвращения, ни его ухода даже не заметил.
Нижегородский молчал.
– Ну хорошо, оставим это. – Альтмауру словно стало неловко от растерянного вида загнанного в угол собеседника. – Я готов игнорировать абсолютно все, даже прощальные стихи на обратной стороне этого листка, хотя, учитывая все обстоятельства, они здесь очень даже к месту, и я готов тут же отпустить вас, но при условии, что вы объясните мне одну-единственную вещь: что это за цифры?
Палец с рыжими волосиками указал на взятое в рамку число «19074». Нижегородский наклонился и посмотрел на странную надпись. Действительно, что это? Он помнил, как Каратаев писал эти цифры и обводил их рамкой. При этом он что-то говорил, но что?
Полицмейстер снова выдвинул ящик стола и достал один из браунингов. Тот, на котором болталась бирка с номером 2. Вадим глянул мельком на вороненую сталь, хотел было удивиться – при чем тут это, – но не успел. Его прошиб озноб. Он вспомнил: ведь 19074 – это заводской номер пистолета Гаврилы Принципа. Обстоятельный Каратаев записал тогда и его.
«А вот за это, Саввушка, тебе особенное спасибо», – отрешенно подумал Нижегородский.
– Я понимаю, в это трудно поверить, но это чудовищное совпаде… – вяло забормотал Вадим и осекся на полуслове.
– Вы о чем? Совпадение чего с чем? – хватко уцепился за вылетевшие слова Альтмаур. – Ну, полноте, сознавайтесь уже, раз проговорились. Откуда вам известен номер этого пистолета? Кто вооружил бандитов? Кто их готовил? Кто еще в этом деле? Сколько их и где ваш сообщник из «Милены»?
Альтмаур задал еще с десяток вопросов. Слушая его, Нижегородский постепенно погружался в состояние вялой апатии. Вместо того чтобы отвечать, он только кивал, как бы говоря: да, вы совершенно правы, и это туда же. Кончилось тем, что следователь предъявил ему постановление на арест.