Страница 18 из 82
Глава 14 Снявши голову по волосам не плачут
'Если бы ты знал, как мне жаль
Если бы ты знал, как болит
Если бы ты видел мою печаль в лицо
Ты б узнал, что она говорит..'
Е. Ваенга «Если бы ты знал..»
А в конце января, в достаточно горячую пору, когда закрывается годовой план по грантам и прочим инвестиционным программам Администрации, меня вызвала к себе дорогая Людмила Васильевна:
— Танечка, дела наши мутные и пахнут керосином. Конечно, до того момента, пока в процессе Тарасова не будет поставлена точка, какого-то конкретного решения от руководства ждать бессмысленно, но тенденции настораживают. Как вы с ним сейчас?
Вытаращилась на любимое руководство вспугнутым сурикатом:
— К Тарасову я, даст бог, скоро не буду иметь никакого отношения. Даже фамилию верну девичью.
Кстати, спасибо дочери — сидела тихо в Дели и особо не отсвечивала, только периодически осторожно уточняла, как у нас дела.
А вот развод мотал мне нервы по полной программе.
Никогда бы не подумала, что в Тарасове прячется гениальный актёр.
На первое заседание он явился при параде, в кителе и с орденами, выбритый до блеска, благоухающий свежим ароматом «Фарингейта» от «Диор» и, криво усмехаясь, скупо отвечал на вопросы судьи, придерживаясь жёсткой линии:
— Бес попутал. Обожаю жену, готов носить на руках. Света без неё не вижу, жить не могу. Двадцать пять лет верой и правдой только с ней. Готов искупить чем угодно. Прошу второй шанс.
И все это по кругу с каменной мордой и тоской в глазах.
Какая дама устоит, когда ей седовласый, орденоносный офицер с трепетом рассказывает о своем глубоком чувстве к супруге.
И вдруг как-то тихо и незаметно в сознании людей с горизонта стираются и всякие малолетние «детки», и тайная, незаконная хозяйственная деятельность.
Выйдя из зала заседаний, мой адвокат тихо выругался и порысил готовить ходатайство об отводе судьи. А я собралась домой, потому что на работе взяла отгул в честь важного дела.
Ну, сейчас пройдусь через парк, воздухом подышу, проветрюсь.
Ага. Два раза.
Тарасов, на улице около здания суда продолжил представление на тему: «Люблю-нимагу», демонстрируя, как он раскаивается и мечтает всё вернуть. Едва я появилась на парадном крыльце, как он шагнул ко мне, оказавшись на ступень ниже, обхватил меня за талию и.. я обалдела.
Тарасов читал стихи!
Стихи, м-м-мать вашу!
Мне. Читал. Стихи:
'Но есть такая женская рука,
Которая особенно сладка,
Когда она измученного лба
Касается, как вечность и судьба.
Но есть такое женское плечо,
Которое неведомо за что
Не на ночь, а навек тебе дано,
И это понял я давным-давно.
Но есть такие женские глаза,
Которые глядят всегда грустя,
И это до последних моих дней
Глаза любви и совести моей..'
— Бедный Евтушенко! Леш, прекрати! — только и смогла пробормотать, отпихивая все-еще-мужа.
Такой перформанс у нас впервые. Вообще, никогда раньше я не слышала от него ничего более складного, чем:
'После вкусного обеда
По закону Архимеда
Надо.. полежать..'
Смысла и логики происходящего не улавливала совершенно, поэтому пришлось спросить прямо:
— Лёша, зачем?
— Танюша, не знаю, как без тебя жить. Пропадаю, — выдохнул устало и неожиданно беспомощно.
Такие знакомые, всегда излучающие спокойную уверенность, глаза потускнели. Морщины обозначились четче, седины стало больше. Цвет лица показался нездоровым.
Горько усмехнулась:
— А я не знаю, как жить с тобой.
То, что адвокат был прав, и разговаривать с Тарасовым мне было не нужно, стало понятно тут же.
Укачивая меня в объятьях, из которых я старалась выбраться всеми силами, он бормотал без остановки:
— Милая моя, моя девочка, мы всё вернём. Я так виноват перед тобой, хорошая моя! Бесконечно раскаиваюсь. Теперь все наладится. Ты же помнишь, как у нас все было здорово? М-м-м, Танюш?
Удалось из рук все же вывернуться, отодвинуться и покачать головой:
— Не представляю, как у нас может теперь что-то быть. Каждый раз, возвращаясь домой, держать в уме вероятность встретить в прихожей очередную «детку»? Тарасов, ты меня совсем за дуру держишь?
Судя по недовольству, промелькнувшему в глазах, да, таки держит.
На фиг, на фиг это счастье.
— Танюшка, милая, мой отважный танчик, ты же знаешь, как я тебя люблю? Прости дурака!
Ой, какие песни.. нет, спасибо, такого нам больше не надо:
— Да, любил, было дело. Но это в прошлом, — спустилась с крыльца, направляясь к выходу за ворота и уже жалея, что вообще начала разговор. Пока-еще-муж поспешил следом:
— Поверь, если ты дашь мне шанс — никогда не пожалеешь. Ты же помнишь, как мы были счастливы вместе?
Мы как раз вышли из ворот, и я судорожно подбирала слова, чтобы объяснить: ключевое здесь «были», и тут издалека вдруг донеслось радостное:
— Алекс, милый! Алекс, ну что? Ты свободен?
К нам, в распахнутой шубке, мерцающем платье-мини и сапожках на шпильках, спешила «детка Ами».
Глубоко вздохнула и мрачно уточнила:
— Тарасов, к чему этот цирк? Скажи девушке, что ты, наконец-то, свободен. Будешь, как только перестанешь дурить.
Алексей, зло сверкая глазами, прорычал детке:
— Скройся! Куриных мозгов и тех нет. Чтоб я тебя не видел больше, идиотка..
Покачала головой, развернулась в сторону парка и бросила на прощание:
— Не трать наше время. Дай мне развод.
И ушла, ведь мне было уже ни капельки не любопытно, что у них там и как.
Устала.
С тех пор Тарасов ежедневно звонит со своими идеями, одна другой хлеще:
— А поехали в Кронштадт?
— Купил билеты в Мариинку. Пойдём!
— Есть индивидуальная экскурсия в Выборгский замок и Монрепо.. махнем в выходные, Танюш!
Страшный бред.
Каждое утро у меня начинается с сообщений во всех мессенджерах и соцсетях: «Танюшка, как спалось? Скучала по мужу?»
Не беру трубку, стираю сообщения, возвращаю все пафосные букеты, которые приносят регулярно мне на работу.
Коллеги полагают, что у нас «медовый месяц после примирения». Так что Людмилу Васильевну с ее вопросом понять можно.
Я сейчас лишь скриплю зубами, адвокат же пишет ходатайства. Заседания то и дело переносят, а мы с нетерпением ждём финала этого шоу.
Мрачно усмехнулась и отрицательно покачала головой, а глава нашего отдела тяжело вздохнула: