Страница 31 из 79
И потекли долгие минуты ожидания, воспринимаемые как часы, месяцы и годы. Вот где бы портативный тетрис стал неоценим, хоть как-нибудь бы отвлекся. А так — пытался продумать архитектуру модулей для «Долины Проклятий», но не очень успешно. Мысли всё время убегали туда, в кабинет.
— Войдите, молодой человек, пациентка просит, чтобы вы присутствовали, — наконец-то пригласили и меня.
Линду я нашел полулежащей в процедурном кресле, похожем на стоматологическое.
— И вот все в сборе. Позвольте же старику озвучить свой диагноз, — проворчал доктор Розенталь. — У вас, красавица, хронический узелковый ларингит, обычно характерный для людей, работающих голосом, например, певцов и дикторов. Очень запущенный, налицо клиническая картина фиброза связок. И как вы только говорили все эти годы?
Звучало очень неприятно, но не как название катастрофы.
— Это лечится? — спросил я.
— В настолько запущенной форме — только хирургическим путём. Как давно вы испытываете проблемы с голосом, милочка? Не меньше пяти лет, не так ли?
— Семь лет, — тихо-тихо выдала Линда.
— А вот это вам противопоказано, моя дорогая. Шепот, чтобы вы знали, нагружает связки куда сильнее, чем обычная речь. Лучше промолчать, чем шептать. Для того мы и позвали вашего кавалера, чтобы он сказал все необходимое.
— Хирургическим путем? — напомнил я главный вопрос.
— Микроларингоскопия. Операция очень сложная, требующая ювелирной точности, но в нашей клинике мы такие делаем регулярно. Срежем все узелки, образовавшиеся на связках, и буквально вернем вам ваш настоящий голос, юная леди. Дело в том, что все эти годы вы разговаривали не голосовыми мышцами, а мускулами шеи и гортани, совсем для того не предназначенными. Человеческий организм удивителен, не так ли? Мы вернем голосовым связкам их прежнюю подвижность и не стану обещать, что вы сможете выступать в опере, но впервые услышите свой истинный голос таким, как и положено в вашем возрасте.
— Каковы риски? — самый главный вопрос. Если проблема только в привычной хрипотце, как у закоренелого курильщика, то и плевать. Мне низкий голос Линды уже милее любого сопрано, контральто или как оно там называется.
— Любое оперативное вмешательство под общим наркозом имеет элемент риска. Но у нас огромный опыт, а у меня лично — ни одной неудачной операции за сорок лет практики, за то и беру большие деньги. Если же говорить о рисках отсутствия лечения — есть некоторые шансы полностью и навсегда замолчать. Плюс риск, что узелки переродятся в новообразования и потребуют более серьезной операции.
— Деньги! — прошептала Линда. Хотя они совсем роли не играют, вот ни капли. Я не бессребреник, но отдал сорок тысяч за дом для Елены и Гектора и ни о чем не жалею, а тут ситуация более важная.
— Операция и курс реабилитации у фонопеда обойдутся вам около двадцати тысяч. Во многих других клиниках попросят дешевле, не стану таить, но у нас условия намного лучше. И если речь зашла о деньгах, учитывайте, что страховая наверняка откажет в возмещении из за запущенности болезни.
Всего-то! Как быстро я перешел от подсчета каждого четвертака к безусловной готовности расстаться с парой годовых зарплат типичного работяги.
— Не вижу проблем в этой сумме. Мы посоветуемся и примем решение, — озвучил я.
Для себя согласился бы сразу, но тут на операционный стол лечь придется не мне. Я окажу всю нужную поддержку, поделюсь всеми силами и ресурсами, но решение за самой девушкой.
— Ближайшее окно в графике операций у нас на август, — уведомил врач. — Затянете время — и оно сдвинется еще на месяцы.
Линда сжала мою руку и прошептала «согласна». Может, доктор нас и разводит, но ни о чем не жалею.
— Мы согласны, — подтвердил я вслух, — запишите нас в график.