Страница 51 из 78
— Большое спасибо, это очень любезно с вашей стороны. — Андреас Энгельбаум улыбнулся ей.
— Да, спасибо, — сказал и Йонас.
Уходила Бритта необычайно медленно.
Йонас снова перевел взгляд на отца.
— Дай мне еще немного времени. Скоро я вернусь домой, и мои мысли придут в порядок.
— Знаешь, что тогда сказала мне одна из медсестер в больнице Святой Хильдегарды?
— Давай поговорим об этом в другой раз? Пожалуйста… Здесь действительно неподходящее место. — Краем глаза Йонас видел, что Имке и Бритта неподвижно стоят в конце столовой и прислушиваются. В желтых фартуках они буквально сливались с обоями.
— Я не могу избавить тебя от этого и не хочу. Медсестра рассказала мне, что большинство людей осознает в конце жизни: что стоило меньше работать и больше времени проводить с близкими. Больше ценить здоровье, пока оно еще было. — Он опустил взгляд. — Сейчас я пока еще здоров и могу посмотреть этот фильм с человеком, которого люблю больше всех на свете.
Глаза Андреаса затуманились, но буйволы не плачут. Он всегда хотел быть сильным, не показывать слабость, поэтому запретил слезам литься. Годами, десятилетиями они хранились где-то глубоко внутри.
Он плакал только после смерти жены и позже, во время траурной процессии, едва успев уйти с похорон. Из-за этого Йонас остался у могилы один, чтобы вместе с бабушкой и дедушкой принимать соболезнования. А Буйвол тем временем скорчился за контейнером для садового мусора, сотрясаясь от рыданий.
— Я закрыл ресторан, чтобы у нас было достаточно времени. Это важно для нас, сынок. Это последние слова твоей матери. Мы должны дать ей их сказать. И должны ее выслушать. Ни один из нас не сможет сделать это в одиночку. Только вместе.
Йонасу стало нечем дышать, и он вскочил с места.
— Давай продолжим разговор в другой раз. Когда я вернусь домой. — Он подвинул яйцо к отцу.
— Я останусь здесь, пока мы не посмотрим фильм. Сейчас нет ничего важнее этого, мальчик мой.
Опустив голову, Йонас вышел из столовой.
Буйволы очень редко плакали, и с Йонасом была та же история. Кроме того, он тоже предпочитал делать это в одиночестве.
Именно поэтому он отправился к берегу моря, вода которого была настолько соленой, будто в нее уже пролито несметное количество слез.
Уже два часа Стелла сидела за обеденным столом, перед ней стояла коричневая керамическая чашка, наполненная холодным кофе с молоком.
В «Крабе» никогда не наступала полная тишина: ветер вечно скребся о дом, а вдали шептало или шуршало море. Но сейчас царила тишина, наполненная недосказанностью.
Стелла посмотрела на оставшиеся листочки — обрывки воспоминаний, которые ждали, когда их спрячут в безопасное место, в книжный переплет. Вчера вечером в порыве гнева она планировала купить компьютер и самостоятельно записать историю своей жизни.
Но когда адреналин схлынул, стало ясно, что для нее уже будет достижением найти кнопку включения.
Стелла встала и вышла за дверь, не надев пальто, невзирая на прохладную погоду. Пляж был пуст, только ветер гонял по нему парочку засохших водорослей, как перекати-поле в вестернах.
Рядом с «Крабом» стоял сарай, в котором раньше на зиму складировали садовую мебель. Ржавый навесной замок к этому моменту служил разве что украшением: Стелла отперла его одним движением и распахнула белую деревянную дверь с местами облупившейся краской. Электрического освещения внутри не было, только слабый дневной свет пробивался сквозь щели между деревянными рейками. Стелла оставила здесь несколько столов, стульев и пепельниц, а также большой морозильный ларь, в котором когда-то хранили колотый лед. Раньше он был подключен к электричеству, но теперь уже нет. На нем лежали две тяжелые металлические подставки для зонтов.
Чтобы обезопасить то, что было внутри.
С поразительной целеустремленностью она приступила к делу. Стелле понадобилась вся сила ее тонких рук, чтобы снять подставки.
Когда она открыла крышку, поднялась пыль, и из морозильника вырвался неприятный, тяжелый запах пластика. Внутри лежал единственный пакет с логотипом дискаунтера, дизайн которого с тех пор уже не раз поменялся.
Стелла смотрела на пакет с таким страхом, будто перед ней было дикое животное, которое в любой момент могло наброситься, укусить, ранить.
Затем она осторожно вытащила пакет и извлекла содержимое.
Впервые за четверть века.
Темно-зеленый фотоальбом из мягкой искусственной кожи. «Open the Dor»[20] — написал когда-то на нем Филипп черным фломастером, из-за чего Стелла с ним поругалась.
Она взяла один из нагроможденных здесь стульев и поставила его возле открытой двери, чтобы хватало света.
А потом села, чтобы посмотреть в глаза своему сыну.