Страница 24 из 78
Внезапно на пляж выбежал Хороший Мальчик. Пес начал резвиться в песке, кружиться на месте и носиться туда-сюда. Затем улегся спиной на песок, словно ничто не доставляло ему большего удовольствия. И вдруг он вскочил, посмотрел в сторону Стеллы и залаял. После это все повторилось сначала.
— Его удивляет, что фрау Дор стоит неподвижно, — объяснил Пауль Хансен, который между тем подошел к ним со старым деревянным ящиком для инструментов. Сегодня он был одет в утепленные зимние брюки с нашивками в виде больших снежинок. — Хороший Мальчик хочет, чтобы она двигалась.
— Придется ему немного потерпеть. На моих картинах не бывает собак, — ответил Жеральдо.
— А должны быть. Нет ничего лучше собак, Герхард.
— Жеральдо!
— Ой, забыл, — усмехнулся Пауль.
— И почему я тебе не верю? Наверное, потому, что мы знакомы целую вечность. — Фыркнув, Жеральдо посмотрел на Стеллу Дор. — Собаку нужно убрать. Она мешает морю.
— Мой пес не мешает морю! Оно ни разу не жаловалось, когда он в него прыгал. Правда, Хороший Мальчик?
Золотистый ретривер залаял.
— Ты ничего не понимаешь в искусстве, Пауль. И твой пес тоже. Оставь творчество творческим личностям.
Пауль указал на своего пса.
— Хороший Мальчик здесь главная творческая личность. Ты только посмотри, как элегантно он ложится — ни одна балерина так не умеет. А как быстро он ест — это тоже настоящее искусство. Ты так точно не сможешь.
Жеральдо застонал:
— Не! На! Моей! Картине!
Пауль застонал еще громче:
— Я хотел сообщить фрау Дор кое-что важное, но теперь она, похоже, останется без новостей. Как и без приглашения на танец.
— Я так работать не могу! — Разгневанный Жеральдо бросил кисть и скрестил руки на груди.
Стелла повернулась к ним.
— Господа! Для меня это очень важно. Пауль, пожалуйста.
Пауль кивнул.
— Если вы так говорите, фрау Дор, то это совсем другое дело. Пойдем, Хороший… Пес, найдем участок пляжа, который оценит тебя по достоинству.
— За это я завтра подольше подумаю над вашим предложением потанцевать.
Услышав эти слова, Пауль просиял, словно солнце взошло прямо перед ним, и бросил палочку для Хорошего Мальчика так далеко, что солнце взошло и на морде собаки.
Йонас смотрел им вслед и задавался вопросом, что же это за предложение потанцевать и неужели этот старый плотник — талантливый танцор?
Затем он снова повернулся к картине, на которую Жеральдо как раз широким мазком наносил синюю краску.
— Вы забыли про ветряные мельницы там, сзади, их же отсюда хорошо видно.
— Я решил их не видеть. Они не подходят фрау Дор.
— Но тогда это мог бы быть любой другой участок пляжа.
— Картина — это воспоминание, запечатленное маслом, и было бы еще прекраснее, если бы реальность подстраивалась под то, что мы впоследствии будем вспоминать! Ведь это по-прежнему решать нам! — Жеральдо вновь взялся за кисть. — Чем чаще люди смотрят на мою картину, тем лучше запоминают, что этот участок пляжа выглядел именно так. И в какой-то момент начинают думать, что именно этот закат наблюдали у моря.
— Значит, своими картинами вы дарите людям воспоминания о закатах?
— Разве может быть на свете более прекрасный подарок?
— Мой образ — вот, пожалуй, еще более прекрасный подарок! — вступила в разговор Стелла Дор, и Йонас засомневался, правда ли услышал в ее голосе иронию, или это просто ветер.
— Ну разумеется, — с поклоном отозвался Жеральдо. — На этой картине никто не сияет ярче, чем вы!
Внезапно Йонас почувствовал себя лишним.
— Я пока подготовлю террасу для нашего интервью.
— Нет, поговорим внутри, — ответила Стелла. — Сегодня нам предстоит достать много листочков.