Страница 3 из 80
Акушерка опустилась на табурет у кровати, и ее круглое, обычно невозмутимое лицо исказилось беспокойством. Ее темные глаза светились глубоким состраданием.
— Девочка, мэм. Красивая, здоровая девочка.
На какое-то бесценное, тихое мгновение Миранда онемела. С трудом сглотнув ком, вставший в горле, она дрожащими пальцами осторожно раздвинула край одеяла.
— Девочка, — прошептала она, и слово это повисло в воздухе приговором. — Он будет... раздавлен.
Она подняла взгляд на акушерку, и сквозь подступающую, еще не пролитую слезу мир казался размытым и ненастоящим.
— Он захочет попытаться снова. И скоро. А я... я не выдержу.
Миссис Гаррик тяжело вздохнула, и в этом вздохе был скрыт весь груз ее многолетнего опыта.
— Два дня родов, миледи. Весь дом уже прощался с вами, лица у всех были похоронные. Вам нельзя больше рожать. Я могу дать вам кое-какие средства, но... они ненадежны. Или опасны.
Из груди Миранды вырвалось сдавленное рыдание, и ей показалось, будто что-то хрустнуло внутри, рассыпаясь на острые осколки.
— Я не могу... О, Боже, что же мне делать? Как до него достучаться? Как образумить?
Миссис Гаррик долго молчала. Казалось, она взвешивала каждое слово на невидимых весах. Наконец, с ее губ сорвался еще один вздох — тяжелый, но теперь твердый и полный странной решимости.
— По моему опыту, мэм, даже мужья попроще не занимаются купаньем младенцев, пеленанием да смотрами. Им и знать-то доподлинно не требуется, какого дитя пола. Да и от вас никто не ждет, что вы сами будете его кормить да на руки брать. Так уж заведено.
Миранду охватило леденящее, полное дурных предчувствий недоумение.
— Я... не понимаю. Что вы хотите сказать?
Акушерка решительно вздернула подбородок.
— Мистеру Саутби не обязательно знать правду. Никому не обязательно. Моя старшая дочь будет счастлива стать постоянной няней в вашем доме. Это будет нашей тайной. Тайной, которую мы унесем с собой в могилу.
— Но мой муж... Он же узнает в конце концов, — голос Миранды звучал слабо, и она сама удивлялась, почему вообще ведет этот безумный разговор. — Я не могу лгать ему. И уж тем более — вечно поддерживать такую... чудовищную мистификацию.
— Вечно? Нет, конечно, — почти любезно согласилась миссис Гаррик. — Но это даст вам время. Время окрепнуть. Я принимала у вас роды пять раз за семь лет, мэм. Ваш муж, может, и любит вас, но сын для него куда важнее вашего здоровья.
Миранда вздрогнула, будто от пощечины. В этих словах прозвучала голая, беспощадная правда, которую она давно в себе признала и оплакала. Ее муж, Чарльз, был вторым сыном виконта. Их роман восемь лет назад был стремительным и пылким; в нем она нашла человека, которым восхищалась и которому доверила свое сердце без остатка. Он любил ее — она в этом не сомневалась. Но его отчаянная, всепоглощающая жажда иметь сына была для нее раной, которую она не могла исцелить. Как второй сын, он не мог рассчитывать на титул и основные владения, разве что в семье его старшего брата случится немыслимая трагедия.
Их собственное положение было вполне достойным: уютное поместье в Шеффилде, две тысячи фунтов годового дохода — жизнь без нужды, но без титула и огромных наделов, требующих непременного наследника. И все же Чарльз твердил о своем «наследии», о ремесле, которое нужно передать сыну, о продолжении рода. Его настойчивость была иррациональной и беспощадной.
Ребенок на ее руках сладко пошевелился. Миранда взглянула на это маленькое, сморщенное, розовое личико — и сердце ее сжалось от такой острой нежности, что перехватило дыхание.
— Я уже люблю тебя, — прошептала она, касаясь губами мягкого темени. — Так сильно, так безрассудно люблю.
— Простите мою дерзость, миледи, — голос акушерки стал тише, но тверже, — но у мистера Саутби не будет ни единого повода увидеть этого ребенка обнаженным. По вашему положению, все гигиенические процедуры — дело няни. А моя Энни — девица, которой можно доверить жизнь. Вы будете стричь ей волосики, дадите мужское имя, станете представлять всем как сына. А главное — будете любить ее как сына. И тогда... тогда остается надеяться и молиться. Чтобы, когда правда все же откроется, вы были уже достаточно сильны, чтобы выстоять в этой буре. И чтобы, быть может, у вас хватило духу... снова стать роженицей.
Миранда медленно, с бесконечной усталостью, покачала головой.
— Это обман, способный уничтожить мою семью. Трудно даже представить масштаб скандала, если правда всплывет. Мой муж — брат виконта, мы принадлежим к обществу, где репутация дороже жизни. Я потеряю всё. Его любовь. Его доверие. Всё.
— Это обман, который спасет вам жизнь, — парировала акушерка без тени сомнения. — Разве что вы надеетесь, что мистер Саутби станет чуждаться вашей постели.
Жаркий румянец залил бледные щеки Миранды. Нет, не станет. Муж приходил к ней не только ради зачатия наследника. Между ними всегда пылала страсть, вспыхивавшая от одного взгляда, от случайного прикосновения. Она могла бы отгородиться слабостью, но его одержимость сыном уже раз за разом побеждала и благоразумие, и ее мольбы.
— Неужели... нет надежного способа предотвратить зачатие? — прошептала она, сгорая от стыда.
Акушерка поморщилась, будто от горького лекарства.
— Средства есть, мэм, но они недостойны леди, болезненны, а главное — легко обнаружимы. Ваш организм и без того истощен. Вам нужны годы покоя, а не новые пытки. Лет через пять, окрепнув, вы, возможно, и сможете открыть мужу правду... и молиться, чтобы его привязанность удержала его от того, чтобы выгнать вас с позором или поднять на вас руку.
С этими словами акушерка поднялась и принялась собирать инструменты, давая леди время на раздумья. Миранда уставилась на личико дочери, пытаясь представить, сможет ли день за днем, год за годом лгать тому, кого любит. Чарльз был проницательным человеком, начинающим, но уже известным психологом. Обмануть его казалось невозможным.
Она и сама была дочерью виконта, хоть и чуждалась света после замужества. Но что, если тайна будет храниться втроем? Няня, акушерка, она. Возможно ли это?
Она закрыла глаза, и по щекам покатились горячие, соленые слезы. Она полюбила Чарльза в ту же минуту, как увидела его на полуночном балу, и с тех пор ничего не изменилось. Как она молилась, чтобы наконец подарить ему сына!