Его пленница

- В том, что я предпочитаю решать свои проблемы сама. На маньяка, на убийцу - без разницы. Я найду управу на любого. Это даже интересно.

Он чуть наклоняет голову, и в этом жесте нет ни насмешки, ни снисхождения, скорее… уважение. Будто он впервые видит не официантку, которую можно гонять по кругу, а кого-то, кто умеет дать отпор.

- Интересно, говоришь? - тихо переспрашивает он, проводя пальцем по краю чашки, но уже не так, будто проверяет температуру, а будто просто ищет, чем занять руку. - Обычно нормальные люди таким не интересуются. Они убегают.

- Так я ненормальная, - отрезаю я тихо, но уверенно и сразу же переключаюсь на работу. - Если больше пожеланий нет, я пойду.

Он отрицательно качает головой, и я быстро ухожу. Не понятно пока, кто он за фрукт. Вроде бы и он, а вроде и просто такой же придурок. Еще один.

Весь день проходит на ногах. Сегодня он задерживается надолго, чем обычно. Пользуясь случаем, пока начальницы нет, я доверяю свои столики Оливии и иду в раздевалку. Мы так часто выручаем друг друга, чтобы передохнуть на время.

Я просто собиралась немного отсидеться и вернуться в зал, но сон взял вверх. Я засыпаю даже не на полчаса, а вижу такой длинный сон, которому нет ни конца, ни края.

Снова то место. Я лежу на кровати, привязанная за обе руки к поручням. В воздухе витает запах антисептиков и лекарств, который уже въелся мне в кожу.

Слышу тяжелые, быстрые шаги. Потом резкий свет яркой лампы бьет прямо в глаза. Раздается щелчок возле лица. Еще один. И голос мужика в белом халате, который я успела возненавидеть уже за неделю нахождения там.

- Подъем, Хейзел.

Снова щелчок.

Они там всех так будили по утрам. Резкий, яркий свет, оглушительные звуки после ночи, полной мучительной тишины, щелчки и голос, командующий: «подъем».

Я мотаю головой, не желая открывать глаза. Дергаюсь, но руки не позволяют встать. Только они решают, развязывать их или нет.

И голос, не умолкающий ни на секунду:

- Подъем, Хейзел... Подъем, Хейзел... Подъем...

Я резко открываю глаза и вскакиваю. Во рту пересохло, на лбу проступил пот, а дыхание рваное, будто я только что вынырнула из ледяной воды. Секунду сижу, прижавшись спиной к шкафчику, и пытаюсь понять, где я. Раздевалка. Кафе. Не то место. Не та удушающая палата.

- Это просто сон, Хейзел, - шепчу себе, но голос звучит хрипло, как будто я кричала во сне.

Провожу ладонью по лицу, пальцы дрожат. Ненавижу этот липкий страх, который цепляется когтями и не отпускает даже после пробуждения.

Из зала доносятся голоса посетителей, где-то звякает посуда. Реальность. Обычная, серая, невыносимо прекрасная реальность.

Я медленно поднимаюсь, опираюсь на дверцу шкафчика, чтобы не упасть. Ноги ватные, в голове все еще крутится этот голос: «Подъем, Хейзел… Подъем…»

Ненавижу его. Ненавижу то место. И ненавижу, что оно до сих пор может вот так выпрыгнуть из темноты и схватить меня за горло.

Выхожу из раздевалки, стараясь держаться ровно. Не хочу, чтобы кто-то заметил мое состояние. Я не та Хейзел. И не должна больше становиться той, если не хочу вернуться в тот ад снова. Я - обычная, бедная официантка, которая живет от смены к смене.

И тут я его вижу. Он все еще там. За своим столиком. Не ушел. Сидит, откинувшись на стуле, и зависает в своем телефоне. На секунду у меня возникает дежавю, будто я его уже где-то видела. Но я отгоняю эти мысли. Это все из-за сна.

Делаю глубокий вдох и иду к бару, где вовсю работают другие девушки. Внезапно появляется Ванесса, хлопая меня по плечу.

- Чего раскисаешь? Опять тот красавчик мучает?

- Не напоминай о нем. И так нелегко, - бурчу себе под нос.

- На тебе лица нет. Вот, выпей.

Она протягивает мне стакан воды, который я с радостью опустошаю, утоляя жажду.

- Спасибо.

- Пожалуйста. Он тебя зовет?

- Кто? - спрашиваю я, держась за голову. Сейчас бы поспать нормально, а не вот это вот все.

- Твой. А теперь идет сюда.

- Что?

Не успеваю я обернуться, как перед глазами кто-то щелкает пальцами. А потом слышу его голос прямо возле уха:

- Подъем, Хейзел.

Я застываю на месте, задержав дыхание, когда вижу лицо психа перед собой. Что он... только что...

Он пристально смотрит на меня, и в этом взгляде нет ни насмешки, ни привычной холодной игры. Только что-то тяжелое, знакомое до боли, будто он прекрасно понимает, что этот щелчок и это слово делают со мной.

Он был там. Сто пудово был.