Исчёрканная

Лена не спорила. А Маргарита подумала, что так и не знает, за что Лена сидит. Сколько ещё ей. Может, она не домой поедет отсюда, а во взрослую колонию. Может, она вообще говорила не об этом – «некуда больше идти». Стало страшно, когда Маргарита представила, о чём это может быть. Это было как будто признать вслух беду.

– Я тебе нашивку нормально пришила. Теперь не отвалится.

– Спасибо.

Через неделю Лену навестили отсидевшие в ШИЗО активистки. После их визита её быстро перевели в вольную больничку. Маргарита получила письмо.

«Я тебе не дообъяснила про пропасть и шар. Шар – это всё вокруг, все мы, весь мир. Он катится в пропасть. Мы не можем остановить это – остановить это может только чудо. Но мы можем попробовать задержать падение, чтобы чуда дождаться».

Дальше шёл список учебников, которые Маргарита должна достать, если хочет пересдавать общагу. В конце была приписка:

Приводи свои стада

Ко мне, как на водопой,

Я ещё живой.

Позови своих детей

Ко мне, если те не спят, —

Видишь, я распят.

Маргарита сначала подумала, что это какие-то Ленины стихи. А потом поняла, что это окончание песни про маршрутку. Она называлась «Десятый вальс». Маргарита дочитывала, а в голове Ленин голос напевал негромко, долетая из лазарета:

Покажись, как силуэт

Вдали, если хватит сил…

Я тебя любил.

Так легко, как будто соль

Земли поглотила вас,

Я играю вальс.

Маргарита слушала и думала: к кому обращалась Лена? За что она села? Почему одиночество и страх такие огромные, почему люди такие крохотные по сравнению с ними? И никто в мире не мог сказать, кончится ли это хоть когда-нибудь.

* * *

Как только установилась погода, Маргарита пошла раскапывать лунки у хозблока. Приходилось то и дело отгонять кота – он всё норовил прыгнуть на лопату. Пот катил градом, Маргарита не столько копала, сколько разбивала мёрзлую землю. Только идиот сажает яблони зимой – но очень важно было сделать это быстрей, чтобы Лена выздоровела.

Маргарита искала в библиотеке что-то по садоводству, но нашла лишь, что сажать надо весной или осенью, в остальное время для саженцев это стресс, меньше шансов прижиться. Подробных инструкций тоже не было, поэтому сажала так, как казалось верным. Воткнула в ямы деревянные палки, поставила рядом саженцы, расправила корни. Это были уже не те, что они не посадили в прошлый раз. Ленины родители привезли новые, когда приезжали к Лене в больницу. Тоже, блин, придумали: притащили зимой.

Маргарита привязала саженцы к палкам, присыпала землёй и полила. Закончив, постояла, разглядывая берёзы над проволокой и грязь под ногтями.

Вечером тридцатого «завтра» она говорила по телефону с Леной. Лена была бодра, рассказывала, что познакомилась с соседкой по палате – криминалистом. Говорила, что будет пересдавать обществознание на следующий год. Спрашивала, как кот. Маргарита сказала, что кот в порядке и что она посадила яблони.

Сорок третьего «завтра» ей передали, что Лена умерла в больнице: что-то с почками, осложнения после травмы. Это было так резко, так нереально, что Маргарита не могла взять в толк: как так? Лены нет. Лены больше нет. Да не может такого быть. Перепутали что-то. Срок кончился, и родители забрали. Или сбежала – Лена терпеть не могла больницы, она сама говорила. Не может такого быть, что Ленки нет. Голос же есть.

Утром пятьдесят четвёртого «завтра» Маргарита пошла к хозблоку. Три яблони подсохли, но вроде держались. Она положила ладонь на ствол четвёртой, стараясь не нажимать сильно. Ствол был шершавый, к нему прилипли какие-то крошки, под корой ворочались соки.

– Чёрных? Остаться решила? – окликнула воспитательница.

Уйти означало окончательно согласиться, что Лены нет. У Маргариты как будто кусок выдирали из сердца при этой мысли. Но что она могла сделать?

Она внимательно посмотрела на яблоню, запоминая. Пошла за вещами.

А в промежутках становится жутко —

Прости, дорогая, мне некуда больше идти.

Любовь, как водитель последней маршрутки,

Ещё далеко, но я знаю, что точно в пути.